Так конспективно в общих чертах я и подошел к самому повороту в моей судьбе. Сейчас я дословно запишу письмо, которое я передал жене после разговора с нею и ее любовником. Объясниться в приватной беседе у меня не было сил. Разговором тот контакт и назвать-то грешно. Просто я случайно наткнулся на дневник Софки, начал читать и не мог оторваться. Ибо чувство, которое охватило меня при чтении, было сходно с чувством человека, заглянувшего в бездну. Я не справился с собой, и бездна меня потянула к себе и поглотила. А там я встретил обитателей бездны: мою супругу и ее любовника. Там я что-то им говорил. Жене — так, чтобы поняла, что я все теперь знаю. Ему — так, чтобы он не понял, как мне тяжко. Жена нервно смеялась, он боялся, что я воспользуюсь пистолетом.
Но вот письмо:
«Прочел твой дневник, то есть истина о тебе пришла ко мне в письменной форме, письменно же и отвечаю тебе.
Мы прожили с тобою немного. Но сколько пережито. Я полагал, что в конце концов пережитое соединит нас, но увы! Столько дней под одной крышей, столько ночей дышали одним воздухом, и вышло по твоим запискам — ни одного часа счастья.
Бедная, несчастная из всех разнесчастных в этом бренном мире. Так было всегда, с тех пор, как мы соединились. А я-то! Как я обманывался в своем мимолетном, как мне казалось, счастье! Эта его мимолетность и казалась мне естественной. Я и считал, что счастье так и дано человеку — крошечными порциями. Иного его и не было, и не может быть. Так у всех. Как я гордился тем, что имею его. Как гордился тобою и твоим талантом. И как мне горько теперь, что ты отдала эти два твоих божественных достояния: талант и красоту прощелыге и пустому ловеласу. Неужели ты, одаренная поэтическим чувством Вселенной, не разглядела пустозвонного в существе своего любовника?!
Мне часто говорили, что напрасно я ношусь, с тобой, как дурень с писаной торбой. Что я еще пожну бурю... Я отмахивался. Я верил в благородство. Я знал, что ты не ангел, что пришла в мои объятья искушенной женщиной, но я и подумать не мог, что ты была и остаешься падшей. Но даже если и была, разве же не могло так случиться, что переродилась в чистой бескорыстной любви моей?! Увы, этого не произошло. Я оказался не столь сильным фактором, в свете которого возможно пересотворение человеческой морали. Выходит, жизнь моя столь терниста. То, что в ней кажется мне раем, для тебя — ад! Пусть так! У нас разные точки отсчета, разной чувствительности болевые точки, но ведь можно было — коль ты это почувствовала — сказать мне и не унижать себя ложью. Зачем ты лгала? Не обмани! Ты обманула. Не прелюбодействуй! Ты завела любовника. Не укради! Ты украла мое счастье! Не убий! Хоть этого не свершай!
Из твоих записок я понял, что ты ревновала меня... К Марусе? Да, Маруся — чудо. Она прелесть... Но знай, я никого никогда не любил, кроме тебя. Твои поцелуи первые и последние до сих пор греют мои теперь мертвые губы. О, как все-таки их было мало! О, как тяжко думать, что они были фальшивыми! Как ты могла, презирая меня, идти в мои объятия? С какими нищенскими подачками ты обращала ко мне свое лицо. Как ты могла видеть меня в счастье, зная, что я обманываюсь? За что? За что же? А потом, я теперь, понимаю, чтобы как можно скорее изгнать из меня это иллюзорное ощущение счастья, ты сердила меня, оскорбляла грубостью или равнодушным зевком. А я уходил, избегая твоих поползновений на мое счастье. Уносил это чувство прочь от тебя, берег его остатки — эти жалкие крохи...
Ты жила, я не жил! Ты так считаешь? Ты думаешь, если я пользовался жалкими подаяниями, принимая их за норму любящих и любимых мужчин, то это ставит тебя надо мною? Я знаю твое кредо. Тот живет, кто мыслит, исходя из истины. Тот же, кто истины не знает, — раб. Есть в этом кредо что-то безвыходно страшное. Многие люди — хорошие и простые, любящие и любимые, труженики проживают свой век, не вдаваясь. в подобные эмпиреи... Вот истинные счастливцы. Позавидуй им, Софья! И поучись у них! Это спасет тебя. Я спасу тебя. Ибо я такой же. Я один из них. Я говорю тебе это, зная, что ты меня ненавидишь. И все же я говорю так, ибо от ненависти до любви всего один шаг. Сейчас я попытаюсь преодолеть этот шаг еще раз. Я согласен. Действительно, я не самый умный из мужчин. Не так образован, как ты. Но я мужик. Во мне моральное здоровье нашего нового общества. Той жизни, которая породила тебя, не вернуть. Ее не будет более никогда. Никогда тебе твой Стаканов не даст того, что мог дать я! У него этого ценного нет, а именно: чистоты и преданности, чести и совести, любви и веры в добро...