Но потом Балалай стал грустным.
– Пора мне. Наверно, будет вздрючка. Я ведь с цепи сам сорвался… А кость ты забирай. Я еще достану.
– Зачем ты идешь к хозяину? – сказал щенок. – Там плохо. Живи один. Или давай жить вместе.
Балалай поскреб задней лапой за ухом и грустно вздохнул:
– Не умею я. Не привык жить без человека. Ты привык, ты счастливый. Ну, бывай…
После этого щенок не видел Балалая и скучал. Другие собаки не подпускали щенка, рычали:
– Пр-рочь, шантр-рапа!
А люди не обращали на него внимания. Кто посмотрит на тощего грязного щенка? Ребра торчат, белая шерсть на груди скаталась и висит грязными сосульками…
Иногда щенок вдруг пускался бежать за каким-нибудь человеком, если только на человеке не было сапог. Бежал просто так, сам не понимал, зачем. Хотелось, чтобы человек его позвал.
А если позовет, что будет потом? Становилось страшно. Вдруг это окажется Хозяин – страшный злодей. Лучше всего вернуться под ящики.
Щенок забрался в свой дом и закрыл глаза. Тогда к нему подкрались Воспоминания.
Ты удивляешься: какие могут быть у щенка Воспоминания? Бывают. Он вспомнил Руки. Человека щенок вспомнить не мог, а Руки его помнил.
Щенок закрывал глаза, и ему казалось, что Руки совсем близко. Они пахнут смолой, рыбой и ружейным маслом. Они трогают шерсть. Вот они пощекотали затылок, весело взъерошили загривок, пригладили спину… Щенок от удовольствия прижимал уши и вытягивался на стружке.
Иногда ему даже казалось, что он видит Руки. Большие, коричневые, с голубыми жилками и почерневшим разрезанным ногтем на большом пальце.
Тяжелый нож ударил однажды по пальцу, когда Руки отрезали мясо для щенка, и оставил этот след… А может быть, и сейчас Руки накормят щенка? Нет, они уже исчезли. Но все равно щенок доволен. Руки успокоили его, и он заснул.
Проснулся щенок от жажды. Селедочные головы были солеными, и от них пересохло горло. Щенок знал, где есть вода. Надо было до конца пробежать улицу, а потом еще одну – вверх, почти до леса. Там есть розовый дом и зеленый забор с калиткой. У калитки блестит большая лужа. Она осталась после дождя. Раньше были и другие лужи, но они высохли, и сохранилась только эта – самая широкая и самая дальняя. Щенок один раз уже пил там.
БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ, БОЛЬШИЕ САПОГИ И БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ
Цирк устроили у пустого сарайчика, где во время ремонта помещалась прорабская. Сначала Толик начертил на земле круг. Потом все обкладывали этот круг обломками кирпича. Их отдала артистам веселая комендантша дома тетя Клава. За это она потребовала билет на представление. Витька-Мушкетер притащил ведро с песком. Он тащил его с другого конца улицы, где строилось общежитие химкомбината. Ведро было тяжелое, но Витька шел быстро и все время оглядывался.
– Выпросил наконец! – обрадовался Славка. Он был цирковым завхозом.
– Выпросишь там, – сказал Мушкетер. Брякнул на землю ведро и, обессиленный, брякнулся рядом. Мушкетера отнесли в сторону, а песок разровняли внутри круга. Получилась арена.
Потом Славка притащил старое одеяло и повесил на дверь сарая. Тетка пришпилила к одеялу вырезанного из бумаги разноцветного клоуна. Таким образом был готов парадный выход для артистов.
Программу обсуждали с утра до вечера. Наконец решили, что братья Селивановы покажут акробатический этюд, а затем проведут на арене показательную встречу по классической борьбе. Тетка сказала, что продемонстрирует искусство фигурной езды на велосипеде.
– Не пойдет, – возразил Толик. – Места мало.
Тетка предложила другой номер: пройти по канату над головами зрителей.
– У нас хорошая веревка есть, – вспомнил Уголек. – Она все равно каждый день теряется. Принести?
– Зрителей жалко, – вздохнул Славка.
Тогда Тетка решила прочитать с выражением басню о пьяном зайце.
Витьке предложили стать фокусником. Толик спросил:
– Шпагу свою можешь проглотить?
– Не жуя?
– Искусство требует жертв, – сказал Толик.
Мушкетер подумал и заявил, что лучше станет клоуном. Но из клоунов его скоро прогнали: эта роль была явно не для возвышенной натуры Мушкетера. Тогда он стал жонглером и на первой же репетиции с успехом превратил в осколки три стакана и фарфоровый чайник.
Таким образом, все шло отлично…
Стой, скажешь ты, что же отличного? Какой-то акробатический этюд, басня про пьяного зайца да еще немного такой же ерунды? И это цирк? Подожди. Готовился коронный номер. Он-то и был настоящим искусством. Он-то и требовал жертв…