Он не знал, сколько времени прошло. Ведь щенки не умеют считать время.
Мальчик звонко сказал:
– Снежок! Ну, пошли.
Он выпрямился. Щенок забеспокоился и вскочил. Мальчик задел головой крышу, и посыпались сухие листья.
– Не бойся, – сказал мальчик. – Мы идем домой.
Он взял щенка на руки и выбрался из шалаша в лес, залитый луной. Щенок сидел тихо. Он успокоился, и ему было хорошо.
Но вдруг мальчик остановился.
– Постой! А доказательство? – Он объяснил щенку: – Они не верят. Думают, что я побоюсь… Сами они синие верблюды.
Он перехватил щенка и держал его теперь одной рукой. В другой руке у него снова вспыхнул огненный глаз.
– Это папкин фонарик, – сказал мальчик щенку. – Я думал: он привезет мне собаку, а он привез фонарик. Ну и хорошо. Зачем мне две собаки?
Щенку стало неудобно висеть. Тонкая рука оплела его, как обруч и давила живот. Щенок задергал лапами.
– Ну, не царапайся, – попросил мальчик. – Я сейчас…
Из кармана ковбойки он вынул сложенный вчетверо листок. Развернул и наколол его на сучок у входа.
– Думают, мне страшно. Сказали, что не смогу второй раз…
Большая луна светила очень ярко, и на листке четко выделялись слова:
ВСЕ РАВНО Я НЕ БОЮСЬ ТЕМНОТЫ
Вот почти вся история. Уголек принес щенка домой. Проснулась мама.
– Смотри, – сказал Уголек. – Я его нашел.
Мама заломила руки.
– Боже мой, – тихо простонала она. – Где ты был? О-о! По крайней мере… вымой его. Я сойду с ума.
Но она успокоилась и с ума не сошла.
А Вьюн взлетел на буфет и басовито выл от негодования и ужаса.
Он еще не понял, что щенок принес ему освобождение.
ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА
Машина прошла четыреста семьдесят километров. Оставалось еще пять. Машина чихнула и встала. Шофер вспомнил всех знакомых чертей, поднял капот и по пояс залез в мотор. Когда он выбрался, на лице его была безнадежность.
Я понял, что самое лучшее – заканчивать экспедицию пешком. Мои друзья так не думали и остались в кузове под брезентом. За ночь, наверное, не выспались.
Шоссе петляло, и, чтобы сократить дорогу, я пошел в город через лес. Был конец сентября. Лес на горных склонах уже не казался одинаковым. Его синевато-зеленая шкура пестрела красноватыми и желтыми заплатами. Сразу было видно, что в сосновом бору есть лиственные островки.
Березы стояли в желтых кольчугах. Кое-какие травы тоже увядали. На зеленом ковре то и дело мелькали кружевные разноцветные листья – золотистые, оранжевые, красные с черными точками. Но еще цвели мелкие ромашки. Они поднимались шапками и ярко белели среди темных камней.
Я шагал быстро, потому что рюкзак и ружье оставил в машине. Минут через тридцать я увидел знакомую вершину с большими круглыми камнями, а потом в просвете между соснами показались крыши Стрелогорска.
Начинался березняк. Желтые ветки хлестали мен> по брезентовой штормовке.
Сквозь шорох листьев мне послышались чьи-то шаги. Я хотел оглянуться, но споткнулся о камень. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за ветку. Она согнулась.
– Стойте!
Я выпрямился и ветку отпустил. Из кустов на меня выскочил мальчишка. Небольшой, лет девяти, в форменной фуражке с ремешком на подбородке.
Глаза, большие и черные, как два угля, сердито блестели из-под козырька.
– Зачем вы ломаете ветки? – звонко и отчетливо сказал мальчишка. – Ветки вам мешают?
На животе у него висел фотоаппарат. Открытый объектив “Смены-8” смотрел на меня тоже строго и неприветливо. Как зрачок ружейного ствола.
Я люблю все живое. Я сам не терплю, когда ломают ветки. И потому ответил:
– Я чуть не упал, вот и схватился. Не нарочно. Смотри, она даже не сломалась.
Он старательно и долго осматривал ветку. Может быть, даже слишком долго. Наверно, мальчишке стало неудобно: зря напал на человека.
– Ну ладно, – сказал он чуть-чуть виновато и закрыл объектив. – Я же не знал. Ведь многие ходят и ломают деревья. Кто на веники, кто просто так ломает, ни за чем…
Я сказал, что понимаю, но что сам я не из таких. И хотел уже идти.
Но раздался шум, и с хохотом вылетел из кустов юркий веснушчатый мальчишка, такого же роста, как первый. За ним, хватая за штаны, мчался крупный белый щенок.
– Шуруп! – черные глаза моего знакомого вновь сердито загорелись. – Ну, Шуруп… Ладно, Шуруп! Тебе для этого дали собаку. да?!
Веснушчатый Шуруп остановился. Он улыбнулся.
– А чего? Ты взбесился, Уголек?