— Так катапультировались же.
— …И почему переписал свой подвиг и высшую награду на своего напарника.
— Хм… Он ведь был вашим другом?
Я фыркнул, с трудом сдержав смех:
— А вот и хрен. Я Малевича терпеть не мог.
— Внезапно… — протянул полковник. — Кирин, а я был уверен, что вы друзья!
— Все были уверены. В том числе и сам Малевич. Ну, я неточно выразился: терпеть-то я его терпел, но при этом ненавидел тихой и бессильной ненавистью. Его все ненавидели.
— Интересно девки пляшут… Не ожидал я такого открытия в своем-то полку… А за что?
Я пожал плечами:
— Малевич был мудаком. Высокомерный, заносчивый, хамоватый — так он вел себя с нами, своим взводом. Как он вел себя с другими — вообще песня, а уж какие высказывания Малевич позволял себе в адрес техников и прочей обслуги — тут и вовсе без комментариев. Мне даже пришлось его урезонивать, я ему так и сказал однажды: «Ян, они тебя когда-нибудь убьют. Не дозаправят, не дозарядят, не дообслужат, не дозаменят, не докрутят какой-нибудь винтик и ты сдохнешь нахрен. И ладно если б только ты — но из-за тебя и мы можем сдохнуть, так что завязывай». Тогда он немного вернулся в берега, но… в целом, остался тем же мудаком, что и был.
— О-хре-неть… А почему я этого не знал?! Почему был уверен, что Малевич отличный парень?!!
— Если б я был полковником, то тоже был бы уверен, что Ян — замечательный, приятный парень. Подхалимство перед старшими чинами было еще одной причиной, почему мы все недолюбливали Малевича.
Маслов скрестил руки на груди:
— А ты почему это терпел? Ты мог бы в два счета избавиться от такого сослуживца, просто написав рапорт…
— Не мог.
— Почему?
— Запретили вышестоящие офицеры…
— Кто?!!
— …Капитан Здравый Смысл и генерал Инстинкт Самосохранения. У Малевича была репутация пилота, который знает свое дело, не лажает и не становится причиной гибели других парней. Именно поэтому я забрал его к себе ведомым, хотя заранее знал, что Малевич мудила, и делал вид, что он мой лучший друг. И он, в общем-то, оправдал свою репутацию, как видите, иначе меня тут могло бы и не быть. Только поймите меня правильно: Малевич не был куском говна. Бывает такое, что вроде человек нормальный, а рожа отталкивающая. У Малевича был такой вот противный, отталкивающий характер. Он не стремился быть наглым и высокомерным — просто вел себя как мудак и не понимал, что делает что-то не то. Но поскольку во всем остальном он был отличным бойцом и напарником — то я и остальные парни терпели меньшее зло ради большего добра. Жаль только, что это в конечном счете окупилось лишь для меня. Но, само собой, я не отдал бы ему свою «Звезду». Ну а поскольку Малевича, увы, больше нет — то и никакого резона рисковать и писать неправдивый рапорт у меня тоже нет.
Полковник и лейтенант переглянулись.
— Ладно, сержант… Давайте, чтобы закрыть это дело, вы еще раз расскажете, что там произошло и мы как-то составим рапорт о расследовании, чтобы он не был таким… наводящим на странные мысли.
Я сердито засопел.
— Это, между прочим, и в ваших интересах, — сказал Радонич, — если я напишу сомнительный рапорт о расследовании, и мне могут выговор впаять, и к вам еще кто-то снова припрется.
— Да я вообще-то бронеходчик, могу и на три буквы послать, если совсем уж заколебают.
— Кирин, будь серьезен, — одернул меня полковник. — Последний раз.
— Точно последний раз?
— Точно.
— Ладно, господин полковник. Последний раз.
Группа солдат в темно-серых камуфляжах под городское окружение, зажимая носы, прошла по проспекту мимо развалин, на которые опрокинулся сгоревший бронеход. В другой ситуации конфедераты, вероятно, попытались бы заглянуть в кабину, чтобы поискать сувениры в карманах мертвого пилота, но тут сильный «аромат» сгоревшей полимерно-кольцевой жидкости и обугленной человеческой плоти красноречиво намекнул: если в карманах пилота и были сувениры, они сгорели вместе с ним. Полимерно-кольцевая жидкость если загорается, то уже ничего после себя не оставляет, а сунешься в кабину — будешь потом еще неделю смердеть таким же букетом.
Я провел неприятельских солдат взглядом и улыбнулся: маскировка сработала. Я просто сжег найденный неподалеку труп, а затем облился небольшим количеством ПКЖ и поджег. Мой бронеход не пострадал, но выглядит так, словно выгорел полностью снаружи и внутри. Конечно, если присмотреться со всех сторон — станет заметно, что нет пробоин и прочих повреждений, но для этого надо подойти, а чудовищная вонь сделать этого не дает.