Но меня в первую очередь волновали бронеходы: от того, что я увижу, прямо зависят мои дальнейшие действия.
Ангар бронеходов восставшие оборудовали в приземистом здании, некогда бывшем коровником. У входа нас встретил седоусый крупный человек с мозолистыми руками и очками на ястребином носу.
— Знакомьтесь, это наш главный инженер и теперь еще и главный механик бронеходов, Густаво. Ну а это…
— Кирин Ковач по прозвищу «Призрак», — кивнул Густаво и протянул мне руку: — наслышан, весьма наслышан. Когда четыре года назад летал на Новую Померанию в командировку — наслушался и даже фильмов насмотрелся.
— Вы раньше имели дело с обслуживанием бронеходов? — поинтересовался я, пожав ему руку.
— Естественно. Все бронеходы на Нова Эдемо ранее были модернизированы мной, раньше я был главой технической службы сил самообороны… Ну то есть не так чтобы именно мной от начала и до конца: комплекты для модернизации закупались у производителей. Но работы осуществляла моя группа инженеров.
— Ага, — подтвердила Дани, — переход Густаво на нашу сторону создал Саламанке настолько большие проблемы, что месяца два после этого его бронеходы проявляли очень низкую активность. Потом он, видимо, нашел замену.
Мы вошли в ангар и я сразу же увидел три бронехода, из которых крайний был кое-как выкрашен в мою ливрею: черное с оранжевым, красные молнии, а также белые надписи «Кирин Ковач» на русском и эсперанто и японский иероглиф «попытай удачи!»
А вот сами бронеходы оказались древними, как говно мамонта. Классический «Мародер» — едва ли не самая старая модель бронехода, которую все еще можно найти в продаже и которых наштамповали так много, что для них все еще выпускается обвес и модернизации. Секрет успеха машины, морально устаревшей еще лет сорок назад, прост: простота в эксплуатации, огромный потенциал для модернизации и апгрейдов и модульная конструкция с возможностью конфигурации под любые запросы и возможности. Ну и еще один неявный плюс — некоторый перекос в сторону безопасности пилота в ущерб боевым характеристикам. Несколько меньшая пожароопасность, пусть и ценой отсутствия катапульты, сделала «Мародера» привлекательным вариантом в глазах «периферийного» наемного пилота, который больше всего озабочен своим выживанием, а не славой и победой. И как раз поэтому «Мародеры», безнадежно устаревшие и уступающие новейшим машинам «военного времени», все еще пользуются спросом как машины «мирного времени» в местах, где не планируют больших войн.
Меня такое положение дел скорее устраивает, чем не устраивает: да, старье. Но чем допотопней оружие, тем больше мастерства требуется от воина. А мастерство — это как раз то, в чем у меня большое преимущество.
В этот момент сбоку послышался звук уроненного инструмента. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с хрупкой девчушкой, которая буквально остолбенела, увидев меня, она-то и уронила инструмент.
В принципе, меня такой реакцией девушек не удивить, а вот что все же удивило, и очень неприятно — так это ее возраст. Лет пятнадцать, не больше.
— Кто это?! — возмущенно спросил я у Густаво.
— Это Сабрина, моя помощница, — ответил он.
— Да мой вопрос про другое! Какого черта она тут делает?! Антон, а ты вообще в курсе, что детям в армии не место?! Это совершенно неприемлемо даже для ополчения!
— Так она же не комбатант, — возразил Антон.
— Какая нахрен разница?! Почему ты притащил на военную базу ребенка?!
— Так она как бы сама… — вяло возразил он.
— Охренеть аргумент. Нет никаких «сама» на твоей базе, отвечаешь за все ты как командующий. Особенно за несовершеннолетних, которые тут оказались! Вот что, детка, — повернулся я к девочке, — ты не обижайся, но ты маловата, чтобы участвовать в революции. Честно. Война не для детей, так что собирайся и дуй домой, к родителям. Сейчас тебя кто-нибудь отвезет.
Девчушка сжала кулачки, одарила меня крайне недружелюбным взглядом, рывком развернулась и убежала куда-то во внутренние помещения.
— У нее нет ни дома, ни родителей, — медленно проговорил Густаво. — Мать умерла при родах, а отец погиб во время разгона демонстрации.
— Блин, — вздохнул я. — Нехорошо вышло, жестоко… Но могла бы и сказать, что такое дело…
— Не могла бы, — все так же медленно ответил Густаво. — С того момента, как во время демонстрации бронеход наступил на ее отца в шаге от самой Сабрины, девочка больше не разговаривает.
И я понял, что мои планы меняются.