Я покачал головой:
— Да уж. Обеспечить топливом миллионную колония, как мне казалось — задача из области фантастики.
— Ну, если б у нас все было на полимерно-кольцевой — был бы мрак. Но нам требуется ПКЖ только для бронеходов, вертолетов и некоторых боевых машин Саламанки. Все остальное у нас работает на бензине.
— Что такое бензин? — удивился я.
— Топливо, производимое из нефти. Колония Нова Эдемо была изначально основана над огромными залежами нефти.
— А, нефть, так бы сразу и сказал. То-то же я думаю, что броневики Саламанки загорались каким-то необычным пламенем… А они, оказывается, на нефти работают. Какой архаизм… Погодите… Вы выкачиваете нефть и изготовляете из нее топливо прямо тут?
— Ну да, — кивнул Антон.
— И для этого используется некий промышленный объект?
— Да, у нас есть нефтедобывающая установка и нефтеперерабатывающий комбинат.
Я ухмыльнулся.
— Кажется, мы выиграли войну. Даже странно, что вы не додумались до этого сами. Издавна говорилось, что нефть — кровь войны, и тут это все еще верно. Если уничтожить один объект или для гарантии оба — у диктатора остановится все, что работает на нефти. Не на чем будет возить солдат, Саламанке даже будет не на чем довезти руду из шахт на комбинаты, а оттуда к космопорту. И режим его падет, когда кончатся деньги и ресурсы.
Кастильо вздохнул.
— Ага. А потом падем мы — вся колония. От голода, потому что наши комбайны и тракторы остановятся тоже.
Я отхлебнул из банки и пожал плечами.
— Мне кажется, Антон, вы все тут не догоняете одну простую вещь. Война — это война. Война никогда не меняется. Это всегда смерть и разрушения, нельзя выиграть войну, не пролив рек крови и не понеся чудовищных убытков. Особенно если ты воюешь на позициях слабой стороны, уступающей в числе и оружии. Нет, серьезно, скажи мне, ты правда думал, что один такой я прилечу и выиграю для вас войну в одиночку на допотопном бронеходе?
— Нет, я не настолько оптимистичен, но…
Я со стуком поставил банку на стол.
— Давай без этих твоих «но». Я солдат, и я знаю, как ведутся войны. Я знаю, как выигрываются войны. Как проигрываются — тоже знаю. Много раз видел. Вот эти твои гражданские сопли, уж прости за резкость, мне бесконечно чужды. Вы все — гражданские люди, однажды вынужденные стать солдатами. Я же за всю свою взрослую жизнь был гражданским лицом менее двадцати четырех часов.
— Это как? — удивилась Дани.
— Я написал заявление в бронеходное училище утром того же дня, как мне стукнуло восемнадцать, то есть на следующий день после того, как отпраздновал день рождения, и уже к обеду был принят. Я солдат, я умею только разрушать. И должен сказать вам одну вещь: когда-то давно исход войны решался в сражении. Встречались два войска — да, войска, армии тогда не существовали — и в генеральном сражении заканчивали войну. Проигравшая армия уничтожалась, ее командующий, а по совместительству и правитель, погибал в битве, и все, конец войне. Но времена изменились: теперь армии выигрывают битвы, но не войну. Войны выигрывают тыл и логистика. Разрушь тыл и сломай логистику — и армия врага падет. А иногда бывает и еще жестче: порой, чтобы победить, нужно уничтожать свое. Слыхали про тактику «выжженной земли»? Так русские победили шведов восемьсот лет назад, так еще за триста лет до того воевода Дракула заставил позорно убраться восвояси турецкую армию, в двадцать раз большую… В общем, Антон, тебе предстоит принять нелегкое решение: либо мы воюем, либо не воюем. Если разбить силы Саламанки в открытом сражении невозможно — нужно подорвать его силы иным путем. Лишить его нефти — простейший способ парализовать его армию и навязать свои правила боестолкновения.
— Такая победа будет страшнее поражения по своим последствиям.
— Зато без Саламанки. Пойми, Антон, войну нельзя выиграть, не понеся потерь и убытков. За победу придется заплатить дорогую цену. Человеческими жизнями ли, благополучием колонии ли — война берет плату в любой «валюте», и порой ты можешь выбирать, чем платить. Таланты полководца и сила армии позволяют снизить цену победы, но не более того. Вот и решай, чем платить предпочитаешь.
Тут Дани кашлянула:
— А что, если мы нефтеперерабатывающий комбинат не взорвем, а просто захватим?