Джонас Вэйд постучал и вошел в кабинет. Закрыв за собой дверь, он пару секунд постоял, давая глазам адаптироваться к интерьеру. Увидев, что представлял из себя кабинет священника, он попытался скрыть свое удивление. Складывалось впечатление, что священник выстроил анклав средневекового католицизма, чтобы оградить себя от наступающей современности. Боже, статуи и готические мадонны, распятия и свечи; неужели кто-то действительно верил во все эти атрибуты?
— Добрый день, доктор Вэйд, присаживайтесь, пожалуйста.
Джонас Вэйд устроился поудобнее, насколько это было возможно сделать в жестком, с прямой спинкой кресле, и поставил портфель на пол между ног.
— Я полагаю, вы приехали обсудить здоровье Марии Мак-Фарленд?
— У нас с вами, отец Криспин, возникла очень серьезная проблема. Я приехал, чтобы заручиться вашей помощью.
Джонас Вэйд внимательно посмотрел на лицо своего собеседника: на испещренные тоненькими кровяными сосудиками щеки, на маленькие глазки, сверкающие как две бусины из черного янтаря, на злое выражение — и понял, что разговор будет не из легких.
Он вкратце рассказал ему о визите Марии, о ее убежденности в том, что она зачала от святого. Закончив свой рассказ, он замолчал, ожидая реакции священника.
Отцу Криспину потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное. Когда смысл сказанных доктором слов дошел до его сознания, он почувствовал новый прилив злости: очевидно, он был еще более бесполезным, чем он думал!
— Это не идет ни в какие ворота, доктор Вэйд. Я обязательно поговорю с девочкой.
— Мне кажется, мы должны взяться за это вместе, святой отец.
— Что вы имеете в виду?
— Я установил причину ее беременности, но она не хочет меня слушать. Я думаю, если она услышит это от вас…
— Извините, доктор Вэйд, я не понимаю, о чем вы говорите.
Джонас взял в руки портфель.
— Последние несколько месяцев, святой отец, я проводил очень тщательное исследование и нашел объяснение положения Марии.
Он открыл портфель и вытащил аккуратную пачку бумаг, скрепленных канцелярской скрепкой.
Когда эта пачка легла на край письменного стола отца Криспина, священник, почти что в ужасе, отпрянул от нее.
— Что это такое?
— Я говорю о партеногенезе, святой отец, о «непорочном зачатии».
— О чем?! — Глаза отца Криспина сверкнули огнем. — Вы только что сказали, что мы должны заставить девочку отказаться от этой навязчивой идеи, и теперь вы говорите, что поддерживаете ее?
— Я поддерживаю теорию не Марии, святой отец, а научную. Конечно же я не верю, что святой Себастьян «навестил» Марию во сне, но я точно верю в то, что ребенок, которого она носит, был зачат непорочно. Вот краткое изложение моих исследований…
— Доктор Вэйд, — отец Криспин подался вперед, глядя на врача исполненным уверенности взглядом, — Мария Анна Мак-Фарленд занималась сексом с молодым человеком. Это и было причиной ее беременности.
Джонас с удивлением, которое он, впрочем, быстро подавил, взглянул на человека, сидящего перед ним.
— Я понимаю, что это может звучать несколько странно, но если вы прочтете то, что я…
— Доктор Вэйд, я не собираюсь это читать.
Джонас уставился на священника.
— Вы просите, чтобы я потворствовал Марии в ее заблуждении. Вы хотите, чтобы я поддержал ее идею, что она зачала от святого и стала второй Девой Марией. Вы, верно, шутите!
— Отец Криспин, то, что я здесь написал, не имеет ничего общего со святостью или Вторым пришествием. Это всего лишь научное объяснение того, почему яйцеклетка Марии начала делиться и сама по себе развилась в эмбрион.
— То есть вы настаиваете на том, что она девственница?
— Да, настаиваю.
— Доктор Вэйд, — отец Криспин встал, чтобы иметь возможность смотреть на своего собеседника свысока, сутана, натянувшись на животе, затрещала, — этим вы только усложняете мне работу.
— Напротив, святой отец, я ее упрощаю. Если бы вы прочитали…
— И почему яйцеклетка начала делиться?
— Я полагаю, что причиной этого стал электрический шок.