— Это безопасно?
— Простите?
— Существует ли какой-либо риск для матери или ребенка?
— Ну, отчасти да, но в вашем случае риск и так…
— Нет, доктор, никаких экспериментов над моей дочерью не будет.
Джонас Вэйд почувствовал себя загнанным в угол.
— Это ради блага вашей дочери, миссис Мак-Фарленд, — сдавленным голосом произнес он, — и ее ребенка.
Она подняла на него свои холодные глаза.
— А если у ребенка обнаружится какая-либо патология?
Он уставился на нее.
— Доктор Вэйд, — вступил в разговор Тед, — я думаю, моя жена хочет сказать, что если нет возможности что-то изменить, то зачем проводить опасные тесты? Я имею в виду, если обнаружится, что ребенок имеет патологию, ваше отношение к Марии не изменится?
Джонас поразмыслил над этим, принял во внимание настороженное выражение лица Люссиль.
— Нет.
— Доктор Вэйд, — все присутствующие, вздрогнув от неожиданности, посмотрели на Майка, на лице молодого человека было написано замешательство. — На кого он будет похож?
— Прошу прощения?
— Ребенок, на кого он будет похож?
— Ну, — Джонас нервно заерзал в кресле, гадая о том, что было на уме у молодого человека, — хромосомы Марии сначала поделились, затем снова слились воедино. А так как сперматозоиды в этом процессе не участвовали и не привнесли новых клеток, то ребенок будет иметь полное сходство с Марией.
Майк медленно повернул голову, взгляд его серых глаз был затуманен, и посмотрел на Марию.
— То есть будет ее копией? — спросил он.
— Да… Мария, по сути, родит саму себя. — Где-то на задворках сознания Джонаса Вэйда прозвучал голос: «Все эти лягушки не потомки Примуса. Они и есть Примус…»
Через раздвижные стеклянные двери в комнату пробивались длинные полосы солнечного света; лучи, в которых плавала летняя пыль, рассеиваясь, придавали помещению неземное, таинственное сияние. Неуверенные и озадаченные, люди продолжали переваривать услышанное, за исключением Марии, которая сидела с умиротворенным выражением лица, защищавшим ее от суровой реальности.
Терзания отца Криспина были самыми тяжелыми, так как в отличие от остальных, которые искали в своих сердцах силы, чтобы принять научную теорию Вэйда, священник делал обратное.
— Теперь вы знаете, — сказал после некоторой паузы Джонас, — что никакого проступка не было совершено. Мария говорила правду.
Люссиль благодарно посмотрела на доктора, но заставить себя посмотреть на дочь она по-прежнему не могла. Затем она попыталась улыбнуться Теду, признание этой теории принесло всем некоторое облегчение.
— Когда ребенок родится, — сказал Джонас, собирая бумаги, — я смогу подтвердить все это парой простых диагностических тестов…
— Нет, доктор.
— Эти тесты не опасны, миссис Мак-Фарленд. Я всего лишь возьму на анализ кровь, чтобы изучить генетический состав крови ребенка, и образец кожи, чтобы пересадить его от младенца к…
— Дело не в опасности или безопасности тестов, доктор Вэйд, — сказала Люссиль, вставая, — мы решили не оставлять ребенка.
Джонас уставился на нее.
— Мы все тщательно взвесили и обсудили, доктор Вэйд, — сказал Тед, также вставая, — и решили, что будет лучше для самой Марии отдать ребенка на усыновление.
Джонас посмотрел на Марию, чье лицо сохраняло поразительную невозмутимость, затем снова перевел взгляд на Люссиль. Он ощутил, как в нем поднимается чувство паники, и быстро подавил это чувство.
— Вы точно решили? Еще очень рано. Отлучение от матери может нанести ребенку психологическую травму…
— Я вынужден согласиться с Тедом и Люссиль, — сказал отец Криспин, — Марии всего лишь семнадцать лет, какая из нее мать, если она даже школу еще не закончила? Ребенку будет гораздо лучше в приемной семье, где его воспитают в любящей и здоровой атмосфере.
Джонас начал судорожно искать аргумент, чтобы отговорить Мак-Фарлендов от этого шага, но не смог найти ничего, кроме истинной причины — истины, которую он не мог озвучить: он не сможет закончить свое исследование и написать статью, если они отдадут ребенка на усыновление. Чтобы закончить статью и опубликовать свою теорию, ему нужны будут результаты генетических тестов и пересадки кожи. Усыновление ребенка разрушит все его планы. К тому же, если ребенка отдадут в другую семью, будет крайне неэтично обнародовать имя настоящей матери или странные обстоятельства его рождения. Он уже договорился с доктором Норбертом, пластическим хирургом, о проведении пересадки кожи.
— Что ж, — сказал он, застегивая портфель и вставая, — у вас еще будет время подумать. Уверен, вы измените свое решение. — Он бросил взгляд на девушку, сидевшую на оттоманке. — Я не думаю, что Мария захочет расстаться со своим ребенком. — Он с надеждой взглянул на нее, но она, казалось, не слышала его слов. — Как бы там ни было, через несколько недель я сделаю рентген и буду продолжать внимательно следить за ее состоянием.