Вспомнилась встреча с доктором Вэйдом в доме Мак-Фарлендов. Отец Криспин почувствовал, как вместе с воспоминаниями к нему вернулась и злость. Да, вот она — причина всех его тревог. Как могли они ожидать от него, слуги Божьего, что он примет столь нелепую богохульную идею! Он отказался поверить в нее, ему пришлось отречься от нее ради своей веры. Ведь если этот «самопроизвольный партеногенез» смог произойти с девочкой-подростком из Тарзаны, то как же тогда быть с другой Марией, жившей две тысячи лет тому назад? Получается, католицизм, религия миллионов людей, был основан на простом чудачестве организма?
Потрясенный значительностью заявления Марии, что другая девушка по имени Мария много лет тому назад была столь же невинна, столь же озадачена и столь же удивлена сном, в котором ей явился ангел, отец Криспин упал на колени, выронил из рук пустой стакан и склонил голову в молитве.
Отец Криспин, пока мальчики-служки помогали ему облачаться в ризнице в священные одежды, был погружен в глубокое раздумье. Отец Игнатий и отец Дуглас уже провели утренние мессы, оставив отцу Криспину его самую любимую, самую популярную у прихожан мессу.
Видя, что отец Криспин молчит, мальчики-служки решили, что их пастор повторяет про себя проповедь. Он молча омыл руки, затем взял у них епитрахиль, поцеловал ее, приложил ее на мгновение к голове и наконец накинул ее на плечи. Он не шутил с ними, что обычно делал во время облачения в священные одежды.
Этой ночью отец Криспин спал очень мало; на душе у него было скверно и беспокойно. Как же ему справиться с этой девчонкой Мак-Фарленд? Ее родители с радостью поверили в эту научную околесицу. Их оказалось так легко убедить, так просто заставить принять любую тарабарщину! Но почему они приняли сторону Вэйда, а не его, Криспина; почему они с такой легкостью сняли с души девочки грех?
Отец Криспин взял из рук мальчика-служки белую альбу и, надев ее, аккуратно расправил на рясе. Они обернули его талию поясом, после чего повесили на плечо узкий шелковый орарь.
Девочка была либо сумасшедшей, либо вруньей. Но как узнать, кем она была на самом деле, вот в чем вопрос. С душевным расстройством еще можно было смириться, а вот с намеренным утаиванием смертного греха — нет. Ради души Марии отец Криспин должен был выяснить правду.
Мария приподняла голову и обвела взглядом церковь. Храм был забит до отказа, люди стояли даже возле дверей. Она посмотрела на склоненные головы и сцепленные в молитве руки, на то, как одни люди складывали руки, образуя пальцами острые готические шпили, другие просто переплетали пальцы, а третьи молились, положив одну руку поверх другой.
Когда отец Криспин и мальчики-служки вышли из ризницы, прихожане дружно встали. Он повернулся к ним и благословил, и они все осенили себя крестным знамением.
Во время службы Мария пыталась сконцентрироваться на чуде мессы. Она никогда раньше по-настоящему не думала об этом, о том, как Иисус Христос прошел через весь цикл воплощений к Вознесению, как он родился на алтаре, как священник превращал хлеб в тело Христово и как Иисус умер и восстал из мертвых. И все на глазах у прихожан, в течение одного часа.
Отец Криспин также не мог сконцентрироваться: он то и дело напоминал себе о том, что он делал, о том, что он держал в руках Тело и Кровь Иисуса Христа. Его голос звучал необычно резко.
— Kyrie eleison.
Он знал, что в его плохом настроении была повинна не только Мария Мак-Фарленд. В нем были повинны те треклятые воспоминания, вырвавшиеся из темниц его сознания, которые нахлынули на него вечером, лишили его сна и заставили воскрешать в памяти, давно позабытые мечты его семинарской юности.
На рассвете он проснулся разбитый и усталый. И теперь, практически выкрикивая слова молитвы, чтобы сосредоточить все свое внимание на мессе, отец Криспин не мог отделаться от мысли, что та огромная толпа за его спиной, те сытые, разодетые, самодовольные мещане и были истинными виновниками крушения его идеалистических мечтаний.