Чего Мария не представляла, так это услышать от одетого в футболку администратора клуба, стоявшего в фойе за конторкой, следующую фразу: «Тед Мак-Фарленд не появлялся в клубе со дня окончания его членства, года два или три».
Мария уставилась на мужчину во все глаза.
— Вы уверены?
Его взгляд упал на ее живот.
— Абсолютно, мисс.
— Может быть, он ходит в другой клуб, не знаете?
— Не могу сказать.
Спустя пять минут она сидела за рулем автомобиля, бесцельно разъезжая по улицам города, не обращая внимания ни на неоновые огни, ни на дорожное движение, ни на то, как она вела машину. Ее сознание было где-то далеко, в то время как руки и ноги машинально, как у робота, управляли машиной, тормозя на красный свет, сигналя на поворотах. У нее не было цели поездки, ей просто хотелось ехать.
Мария выводила зигзаги по улицам Тарзаны — здесь наверх, там вниз — до тех пор, пока не выехала на кочки и пыль Этиванда-авеню. Доехав до здания библиотеки, она повернула направо и поехала по сельской дороге, что тянулась вдоль большой заросшей мхом сточной канавы. Кочки и рытвины, на которых подскакивала машина Марии, не выводили ее из полубессознательного состояния. Однако она увидела то, что смогло это сделать.
Когда вид зеленого автомобиля со знакомым номерным знаком «включил» сознание Марии, она замедлила ход и остановилась перед следующим домом. Выключив мотор, она, кряхтя, обернулась и посмотрела на машину отца. Она стояла возле небольшого квадратного дома, похожего на дом Германи, под раскинувшимся над ней сикаморой, с несколькими листочками, лежащими на виниловой крыше и отполированном капоте.
Минуты три Мария смотрела на машину, понимая, что это машина отца, но не понимая, что он тут делал.
Тед частенько заезжал к клиенту домой, проводил вечер за разъяснением какого-либо документа. Возможно, это был как раз такой случай. Однако…
Мария закусила нижнюю губу. Что сказал тот качок из клуба? Что ее отец не был там два или три года. Тогда куда он ездил каждую среду? Взгляд Марии скользнул по маленькому домику, заприметил пожелтевшую лужайку, поблекшую штукатурку, тусклый свет за задернутыми занавесками. Это был старый типовой дом, но чистенький и аккуратный.
На почтовом ящике было имя, написанное с помощью приклеенных светоотражающих букв: РЕНФРО. Быстро решив, что ей делать дальше, Мария завела мотор и поехала прочь.
Люссиль и Эми уже спали, когда она услышала, как машина отца подъехала к дому. Мария сидела в гостиной, в свете лампы, горящей над ее головой. Она сидела на этом месте, не двигаясь, уже два часа.
Вернувшись домой, Мария сразу схватила телефонную книгу. Там была только одна фамилия Ренфро, но носящий ее человек жил в совершенно другом месте. Было два человека с фамилией Ренфроэ — один жил на бульваре Виктории, второй — на улице Киттридж. Под ними она увидела то, что искала: Ренфроу, Г., 5531 Этиванда-авеню.
Не понимая, зачем она делает это, Мария быстро набрала указанный номер. Трубку взяла женщина.
— Я могу поговорить с мистером Ренфроу?
— Простите, — сказала женщина, — но мистера Ренфроу здесь нет.
Мария говорила спокойно и уверенно.
— Тогда я могу поговорить с мисс Г. Ренфроу?
— Это Глория Ренфроу, с кем я говорю?
— Я… я продаю подписки на журналы и хотела бы…
— Извините, у меня есть все журналы, которые мне нужны.
Щелчок, гудок, и Мария осталась с гудящей трубкой в руке. Затем она села в гостиной и стала ждать, сама не зная чего.
— Привет, — пробормотал Тед, тихо закрывая за собой входную дверь и входя в гостиную, — чего, котенок, еще не спишь?
— Жду тебя, папа, — не поднимая глаз, ответила она.
— Ждешь меня? — Он сел на диван напротив нее. Мария увидела, как он поставил возле ног сумку, в которой лежали полотенце, спортивные шорты и теннисные туфли. — Что случилось, котенок? Ты себя хорошо чувствуешь?
Мария удивилась своей способности поднять глаза и посмотреть на отца.
— Нет, папа, не хорошо, — тихо сказал она, — мне очень грустно и плохо, и я хотела поговорить с тобой.
— О чем? Что случилось?
— Германи испортила мне настроение. Сегодня я выяснила, что все это время она считала, что я лгу. Я думала, что она единственный человек на всей земле, кому я могу полностью доверять, а оказалось, что я очень сильно заблуждалась.
— Мне очень жаль.
— Да, очень больно, когда ты перестаешь кому-то доверять.
— Эй, — он наклонился и похлопал ее по коленке, — пойдем выпьем горячего шоколада?
Она взглянула на него с невозмутимым спокойствием.