— Что случилось, милая?
— Ничего. Я просто…
Глория поставила чашку на стол и коснулась плеча Марии.
— Ты не хочешь ее отдавать, да?
Она шумно сглотнула.
— Я не знаю. Родители говорят, что ее нужно отдать. Отец Криспин говорит то же самое. Я в общем-то согласна с ними, только…
— Только что?
— Только она «особенный» ребенок, она не была зачата как все остальные дети, но ее новые родители не будут знать об этом и будут относиться к ней как к обычному ребенку, поэтому мне кажется, нет, я уверена, что растить ее должна я. — Взгляд Марии заметался по комнате. В ее мозгу начала формулироваться волнующая мысль — мысль, которая была там все время, но которая до этого момента спала и пряталась. — Я должна растить ее!
Глория кивнула.
— Должна, значит, расти, милая. Она особенный ребенок, и только ты понимаешь и ценишь это.
— До этого момента я не понимала… — Мария тщательно подыскивала слова. «Это я, говорил ей ее разум, она — это я, и я собираюсь отдать себя чужим людям».
— До этой минуты я воспринимала ее, как ребенка, который должен родиться и исчезнуть из моей жизни. Теперь же я думаю о ней, как о маленькой девочке, которая будет учиться ходить и разговаривать, будет ходить в школу и встречаться с мальчиками, и я хочу быть рядом с ней, когда это случится! Ох… — На глаза Марии навернулись слезы, и она, не в силах справиться с переполнявшими ее чувствами, зарыдала, закрыв лицо руками.
— Извините, — сказала она, спустя минуту вытирая глаза кулаками.
— Все в порядке, милая, поплачь, полегчает.
— Я не знаю, зачем я пришла сюда. Я была так зла на отца и решила пойти посмотреть, что… что…
— Что я из себя представляю? — Глория взяла чашку и начала пить кофе. Глядя поверх чашки на стопку пожелтевших журналов, лежащих под кофейным столиком, она подумала о том, что нужно будет позвонить в местную школу и узнать, когда там начнется очередной сбор макулатуры.
— Я завидую тебе, милая. Я всегда хотела дочку, но вместо нее получила четверых сыновей. После первых двух это превратилось в навязчивую идею. Перед третьими родами я даже накупила кучу девчачьих вещичек, словно это как-то могло гарантировать мне девочку! Говорят, за пол будущего ребенка отвечают хромосомы отца, значит, во всем был виноват Сэм.
Мария окинула взглядом комнату.
— Мой муж, — я вдова. Сэм умер от сердечного приступа семь лет назад, умер внезапно. Мы собирались в поездку за город и грузили в машину вещи. Он зашел в дом за фонариком и больше из него не вышел. Его нашел Джонни. Сэму был всего сорок один год. — Глория взглянула на Марию своими лучистыми, с золотыми крапинками, глазами. — Тогда-то я и познакомилась с твоим отцом. Мне пришлось продать ценные бумаги Сэма, чтобы покрыть расходы на похороны. Твой отец был маклером Сэма. Твой чай уже совсем остыл.
Мария с удивлением посмотрела на чашку в руках, словно не понимая, откуда она там взялась, и вновь перевела взгляд на глаза Глории Ренфроу. Ее глаза были очень интересными — карие радужки покрыты золотистыми крапинками и окружены черной окантовкой. Внезапно в голове у Марии возникла целая сотня вопросов.
— Каково это? — спросила она.
— Что это?
— Рожать ребенка.
— Вот ты о чем. — Глория усмехнулась. — Милая, для всех по-разному. У моего первенца, того, что работает сейчас юристом, была слишком большая для моего таза голова, поэтому врачам пришлось сделать мне кесарево сечение. Врач сказал, что если я не смогла родить первого ребенка самостоятельно, то последующих тоже не смогу и меня придется снова оперировать. Но я хотела родить следующего ребенка сама, на чем и настояла. Мы тужились и толкались, я имею в виду нас с Джонни, потели и кряхтели всю ночь, пока я не подумала, что если так пойдет и дальше, то кто-то один из нас умрет. И только я так подумала, он выскользнул из меня как обмылок из рук, с остальными получилось еще проще. — Глория замолчала, затем рассмеялась, вспомнив еще что-то. — Все зависит от твоего состояния, ребенка и врача. В одних больницах тебе дают общий наркоз, ты засыпаешь и просыпаешься уже с ребенком. В других тебе вкалывают укол в позвоночник, и ты просто наблюдаешь за процессом. Теперь, я слышала, практикуют естественные роды, когда женщина рожает сама, без всякой анестезии.
Глаза Марии округлились.
— А такое разве возможно?
Глория наморщила от удивления лоб.
— Конечно! Женщины тысячелетиями рожали без всякой анестезии, ее попросту не было. Или ты думаешь, что древние греки пользовались эфиром?
Мария нахмурилась.