— Еще чуть-чуть… Только бы узнать, где они оставили эту дрянь… куда они ее запрятали, кому отдали на хранение! И можно будет начинать…
— Во имя древнего порядка…
— Во имя древнего Духа…
— Основать свой мир…
— И дать Ей силы вернуться…
Амараг повернулся к женщине лицом и провел пальцами по ее щеке.
— Аша… сколько же их, одурманенных ее силами, с нашей помощью?
— А сколько тех, кто искренне верит, что мы принесем своей силой покой? — ответила тихо женщина.
— Но есть и те, кто снова встанет на и х сторону.
— И погибнут, как недостойные, — твердо ответила Аша. И прикоснулась губами к щеке мужа.
— В конце концов, разве мы не правы? Разве Она действительно не принесет порядок и покой, четкость и ясность? Даже если ради этого придется переделать этот мир…
Мужчина снова отвернулся.
— Мы нашли две летописи, но в них нет никаких четких указаний. На всякий случай, я приказал сжигать все хранилища. Хотя, вряд ли кто-нибудь еще вздумает искать записи давних времен.
Аша сжала и медленно разжала пальцы на руках.
— А что с собранием Совета? Наши… друзья уверены, что им удастся убедить всех в тщетности опасений? Возможно, проще было бы убить эту назойливую Андагриэль?
— Слишком неосторожно. В эльфийских землях всегда были те, кто не обращал внимания на Закон. Смерть столь уважаемой тиа вызовет слишком много вопросов, еще, чего доброго, начнут приглядываться к границам, сопоставлять слухи…Нам ведь не нужно неожиданное сопротивление, правда ведь?
Женщина лукаво усмехнулась.
— После того, что мы собираемся сделать, ты увидишь, что ни о каком сопротивлении и речи быть не может. Признаюсь, я уже устала ждать.
— Подожди немного, Аша. Скоро мы найдем его, и можно будет начинать наш поход
против недостойных. И кстати, я бы просил тебя обратить внимание на один слух… Говорят, что вместе с Целительницей едет Изгнанник. Его видели и в Мэле, и возле Андагриэль, во время тех памятных событий. Мой знакомый в Вендориане сказал, что несколько лет назад был там один…
Амарг наклонился к уху Аги и что-то прошептал. Женщина вздрогнула.
— Не может быть. Это просто нелепый слух!
— Согласен. Но все же, хотелось бы знать, кто он такой.
Женщина кивнула.
— Узнаю. А что делать с этой… Суной?
— Ничего. Ситталь пришла в себя и Целительница не сможет обнаружить никаких свидетельств нашей магии.
Стоявший под окном молодой мужчина вздрогнул и прижался спиной к стене дома. Встал на цыпочки и тихо, сантиметр за сантиметром отошел за угол. Закрыл лицо руками и сполз на мокрую траву, сомкнув темные крылья над головой.
— Значит, это правда, — прошептал он. — И времени почти не остается… Что делать? Что я могу сделать?!
Мужчина отнял руки от лица и поднялся.
— Никто не поверит. Но почему Амарга так волнует спутник этой… Целительницы?
Мужчина нахмурился, что-то напряженно обдумывая.
— Кажется, я знаю, из кого выбить признание, — пробормотал он.
***
Больше всего происходящее на поляне напоминало ежегодный праздник восхмеления, как называли его эльфы, он же День Дегустации Наливок, если говорить официальным языком. По традиционной версии, в этот день полагалось чинно переходить от одного дегустационного стола к другому, хвалить выставленые образчики и под конец проголосовать за того или иного винодела, который и унесет домой главный приз — серебряный чеканный кубок.
На деле же в этот день можно было упиться вкуснейшими наливками до состояния блаженной созерцательности или неуемного веселья и поутру не испытывать угрызений совести за все содеянное накануне. Поскольку традиционно же неумеренное возлияние в непраздничные дни считалось одним из самых больших пороков, праздник восхмеления пользовался огромной любовью среди эльфов.
Вот и сейчас с поляны то и дело доносилось приветственное "хей-хо!" в качестве очередного тоста, коптили небо костры, слышался хохот и аж в трех разных сторонах выводили известную: " девица и ручей". Причем каждый — разный куплет
Хоть бы разбудили, что ли… — ворчала Амарисуна, ошиваясь рядом с поляной и бросая тоскливые взгляды по сторонам. Складывалось впечатление, что она одна во всем Умбариэле не знает, куда себя деть. Мимо, кокетливо смеясь, пробежала эльфийка, за ней, раскинув руки, мчался эльф.
— Не надо меня щекотать! — крикнула женщина таким тоном, что Суне стало ясно, что именно этого убегающая и хочет.
— Я тоже хочу так веселиться, — пробормотала Суна. — Все ушли куда-то, а чего стоило постучать и разбудить.
Впереди мелькнул знакомый белый силуэт. На несколько секунд скрылся за фигурами, затем появился в поле зрения снова. Рядом изящно вышагивала лошадь.
— Вихрь, Смешинка! — Суна, лавируя между эльфами, протиснулась к единорогу. — Ну и где все?
— Не знаю, — Вихрь подмигнул Амарисуне, — нам со Смешинкой очень даже хорошо и без вашей шумной компании. Впрочем, я видел Елайю и Эллора. И судя по мечтательному выражению лица нашей юной подруги, ей сейчас совсем не хочется делиться обществом тиа с кем-либо еще.
Целительница вздохнула.
— Пожалуй, мне не остается ничего другого как вернуться, и попытаться уснуть. Ну, или устроить самой себе романтическую прогулку.
— А легенда? — Вихрь показал головой в сторону поляны.
— Вряд ли в таком шуме что-то будет слышно.
Смешинка тонко заржала.
— Ну, желаю вам хорошо провести врмя, — Суна потрепала единорога по холке.
— О, я вижу, там зацвели поздние бельвейсы, — единорог глянул за спину девушки, облизнулся и решительно двинулся вперед. Целительница только вздохнула.
— Надеюсь, он не ошибся и это не местная отрава, — девушка огляделась по сторонам, выбирая, куда пойти.
Мимо Дома тиа, параллельно поляне, шла дорожка. У угла Дома она сворачивала налево, убегая от вперед лентой темно-зеленого, невероятно дорогого мрамора. Дивясь изысканному вкусу (или капризам) тиа Умбариэля, Суна отправилась по дорожке, оставив позади шум и гомон бьющего через край веселья.
Девушка ступала осторожно, почти бесшумно — не потому, что чего-то опасалась, а потому что ей показалось вдруг, что каждое неловкое движение может разрушить обступивший ее покой, сказочность момента. Казалось, что в тишине воздух стал прохладнее и свежее. Луна, выщербленная с одного бока, скромно пряталась за темными облаками, крупные, поздние цветы источали сладкий, будоражащий кровь аромат, к которому примешивался запах земли, листьев и влажной древесины. Метрах в сорока впереди дорожки высилась стена леса, впрочем, пробиваемая тут и там огоньками — горели факелы, воткнутые у крыльца каждого дома. Совсем некстати вспомнился приснившийся несколько дней назад сон.
" Что такое мессайя? Или это имя? Спорить готова, я никогда не была в том месте, которое мне приснилось. Но почему оно выглядело таким брошенным?".
Суна поежилась.
Голоса в отдалении совсем стихли, дорожка вильнула вправо и уперлась в заросшие травой ступеньки. Ровно пятнадцать, обтесанных давностью лет, а внизу…
Суна, остановившаяся на седьмой ступеньке, заворожено смотрела на сине-лиловое озеро, раскинувшееся под ногами. Сотни колокольчиков, больших, маленьких, озаренных светом множества факелов, воткнутых в песок. Синие, фиолетовые, лазоревые, темно-розовые, лиловые, качающиеся на ветру волнами и неподвижно замирающие, когда порывы стихали. Выше Амарисуны, растущие стеной, цветочные Правители — не назвать по-другому. Казалось, что песчаные дорожки чудом возникли посреди толщи воды, струи которой застыли в образе гигантских колокольчиков.
Колокольчики в такой сезон — талант или магия природы здешних садовников воистину были велики.
Девушка осторожно спустилась и ступила на тихо хрустнувший песок. Вздохнула полной грудью и медленно зашагала вдоль цветов. Останавливалась у не успевших вытянуться в полный свой рост цветов, подолгу вглядываясь в темные с желтой сердцевиной чашечки. Где-то у корней, в глубине клумб, совсем не по сезону, стрекотали кузнечики, пару раз громко и сыто заухала над головой ночная птица, заставив Целительницу подскочить от неожиданности. Девушка погрозила невидимой крылатой охотнице пальцем и наклонилась, чтобы подтянуть шнуровку на сапоге.