— Если не хотим потерять время — то нет. А что, есть причина, по которой ты не хочешь попадать в Амэль?
Амарисуна отвела глаза.
— Нет. Все в порядке. Разводи огонь — я проголодалась и немного замерзла. Скоро совсем стемнеет и мне…
— Страшно, — подал голос вытянувшийся на одеяле Аллард. — В этих краях не может не быть страшно.
Первым проснулся Мориан. Выпал из сна внезапно, а ведь виделось что-то на редкость мирное, красивое и нежное. То ли танец, то ли раннее утро дома, то ли пушистый локон волос, пахнущих медом.
Проснулся и резко сел, положив ладонь на рукоять меча. Тихо. Неподалеку спали Смешинка и Вихрь, свернулась калачиком совсем под боком Амарсиуна, и похрапывал, откинув одеяло в сторону, Аллард. Эльф неслышно поднялся на ноги и сделал пару шагов в сторону озера, оглядываясь и держа меч наизготовку.
Тишина. Ни всплеска, ни шороха, ни дуновения ветра. Мориан опустил меч, повернулся в сторону прогоревшего костра и в этот момент за спиной кто-то еле слышно вздохнул. Эльф резко обернулся, вскидывая меч и замер, чувствуя, как холодеет спина.
У самой кромки озера, обхватив колени руками и опустив голову, сидела девушка в дорожной одежде. Тиа видел потрепанные края штанин, запыленные сапоги, порванную на плече рубашку и лежащий у ступней меч так ясно, будто был солнечный день, а не черная, освещенная холодным лунным светом ночь. И в тоже время фигура была темной, нечеткой, готовой раствориться в безмолвии озера. Девушка тихонько всхлипывала и напевала что-то сиплым, прерывающимся голосом. Эльф прислушался и понял, что это — знакомая ему колыбельная.
— Амарисуна? — неуверенно позвал он. За спиной всхрапнул и скрипнул зубами Аллард.
Девушка подняла голову — но эльф не смог разглядеть ее лица.
Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и поднялась, сжав рукоять меча.
— Если бы ты только знал, — ее голос или нет? Бесцветный, незнакомый, тусклый. — Если бы ты только доверился, а не шел один до конца. Сколько слов мы могли бы услышать и сберечь?
Незнакомка — или все-таки Суна? — резко обернулась, будто услышала что-то, вскинула меч в защитном жесте, словно отражала близкий удар и… растворилась в воздухе.
Мориан шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Невероятное что-то, — пробормотал он, опуская оружие и возвращаясь обратно к месту ночлега. Эльф сел и покосился на Амарисуну. Девушка вздохнула во сне и подтянула колени к животу.
— Странная ты, — негромко сказал Мориан, заворачиваясь в одеяло. — Куда тебе идти… надо будет найти самую безопасную землю, самый безопасный дом и спрятать тебя туда, пока все не закончится. Если закончится. А потом я заберу тебя и…
Эльф осекся и мрачно, тихо рассмеялся.
— Ах, да. А на мгновение все показалось таким простым там, впереди. Иди один, тиа. Чтобы никто не плакал, когда ты погибнешь.
… Родителей Амарисуна увидела сразу. Они сидели на берегу реки, отороченном сочной зеленью и ели яблоки. Маленькие, гладкие, с нежно-розовой кожицей, пахнущие медом.
Суна точно знала, что они пахнут медом. Так же, как и знала, что за последние сто лет никто из эльфов не был в этом краю. И что незнакомые, крохотные, белоснежные цветы, разбросанные по поляне позади родителей, — однодневки. Цветут один день и умирают, сбросив семена, упрятав их в землю до следующего года.
На горизонте виднелись крыши домов — аккуратные, крытые черепицей, — девушка подумала почему-то, что там должен быть очень уютный и богатый город.
Мама болтала ногами в воде, как девчонка, и в ее волосы, собранные в растрепанную косу, были вплетены золотые цветы.
Папа обзавелся парой царапин на щеке, а волосы выгорели на солнце. И он считал веснушки на носу мамы — сколько Амарисуна помнила, он всегда так делал. Каждый вечер. Как ритуал. Периодически число веснушек менялось, и они даже загадывали, сколько их будет в этот раз.
У эльфийки защемило сердце.
— Мне кажется, нам пора вернуться, — сказала мама, обкусывая яблочный огрызок. — Мы слишком долго не были дома. У меня нехорошее предчувствие.
— Но мы так и не дошли до Края, — ответил отец.
Мама прищурилась, глядя куда-то вдаль.
— Мы обещали Суне, что вернемся намного раньше. Я… иногда я забываю ее лицо.
— Тебя беспокоит не это, верно? — отец наклонился к реке, зачерпнул воды и умылся. — Ты же знаешь, это наше последнее, долгое путешествие. Пока не увидим Край и Звезду, что покровительствует нам, путешественникам.
Мама разгрызла яблочный хвостик.
— Что-то случилось. В нашем краю, что-то случилось. И моя девочка в опасности.
"Мама", — хотела позвать Амарисуна, но, как это часто бывает во сне — не смогла.
Отец стряхнул капли с ладони.
— Хорошо. Тогда сегодня же тронемся с обратный путь. И срежем дорогу, как сможем, — просто согласился он. — И если кто-то обидел Суну, я ему что-нибудь сломаю.
"Нет, нет, оставайтесь там! Я справлюсь, вам нельзя сюда, если начнется война я не смогу защитить вас!".
Мама поднялась и махнула рукой.
— Там, — сказала она вдруг, показывая вперед. — Дорога — там. Иди по ней.
"Мама?"…
Амарисуна открыла глаза, и некоторое время смотрела в начавшее светлеть небо.
Потом повернулась на правый бок и протянула руку, в том же направлении, что и мама во сне. Среди деревьев виднелась тропа — казалось, что она подсвечивается в полумраке, безопасный путь для заплутавших. Подарок, подсказка.
Кажется, им и впрямь указали дорогу.
ГЛАВА 15
На широкий тракт они выехали ближе к вечеру. Тропа влилась в дорогу как ручей в реку — просто расступились деревья, и утрамбованная земля легла под копыта Смешинки и Вихря. Мрачные вековые дубы сменились стройными, несколько меланхоличными из-за сильно поредевшей листвы деревцами, лентой окаймлявшими дорогу. Дорога повернула вправо и неожиданно сильно сузилась. Теперь деревья нависали над путниками, а склон по бокам стал расти, будто они спускались в овраг. Амарисуна поймала себя на мысли, что дышать стало легче, а спина, несмотря на узкий путь, перестала ждать удара из-за кустов, хотя, казалось, в Зачарованном лесу не было кроме них ни единой живой души. Теперь оставалось добраться до Амэль Юрэнана до наступления темноты, а там — вода, теплая постель и… и что-нибудь обязательно придумается и сложится.
…Смешинку спасло то, что перед ней шмыгнула какая-то зверюшка — то ли лесная крыса, то ли ящерица-переросток. Лошадь встала на дыбы и сеть, упавшая сверху, расстелилась на дороге, а не на Мориане и Алларде как, видимо, было задумано. Кем — стало ясно чуть позже; в два счета лошадь и единорога окружили семеро весьма недружелюбного вида дьеши, с демонстративно обнаженными короткими мечами. При более пристальном разглядывании обнаружились заткнутые за пояс и голенища сапог ножи, а за спинами у двоих висело аж по настоящему арбалету.
Ларна называла такое набором дорожного недоумка. И добавляла при этом, что вовремя сброшенный на землю кошель избавляет от множества неприятных последствий.
Суна подумала, что неприятных сюрпризов на одну дорогу стало как-то слишком много, — подумала как-то лениво, отстраненно, в самом деле, что такое семь вооруженных дьеши на узкой дороге, когда позади странный, страшный лес?
Один из дьеши цыкнул зубом, второй почесался. Эльф и эмъен переглянулись — пауза явно затягивалась. Возможно, до этого дьеши попадались на редкость трусливые и покладистые путники, вот они и стояли, демонстрируя оружие как на торгах. А может быть, они надеялись, что эльфы и эмен сами себя ограбят, сложат вещи и тихонько уедут, так что и оружием махать не придется.
Мориан одним быстрым движением вытащил из ножен меч, а Аллард лихо перекинул силери из-за спины в правую руку и грабители ожили.
— Ну, — весело осведомился мужчина, стоявший ближе всех к Мораину. — Чего хорошего с собой? Деньги? Мех? Ткани? Съестное? Оружие, вон, смотрю прекрасное. А что молчим-то? От радости языки проглотили?