— Да… у соседки, у соседки корова, — Филонида Паисьевна испытывающе зыркнула на Зосю. — С чего это ты про корову вспомнила-то?
— Да просто. Вы сказали, что молоко с утренней дойки, я и спросила.
— С утренней, свеженькое. Ты пей, давай. И хлебушка покушай.
— Спасибо. — Зося отщипнула от загорелой корочки. — Вы сами испекли?
— Этот-то? Тоже соседка принесла. Мы здесь одной общиной живём, друг дружке помогаем.
— Круто-о-о… — протянула Зося, торопясь сглотнуть слипшийся, отдающий цвелью, комочек. — А я думала, что в деревне кроме вас никого нет.
— Чего это — никого? Полно народу. Полно!
Бабка плеснула в блюдечко молока и стала крошить хлебный ломоть.
— Это для цвыркуна? — Зося кивнула на блюдечко.
— Для него.
— Цвыркун — это же сверчок? Разве сверчки молоко любят?
— Любят — не любят, а выбирать не приходится. Такое у меня в доме правило. Что даю, то и принимает. От молока цвыркун громко сверчит. Слышала, небось, ночью его рулады?
— Кажется… — Зося неопределенно пожала плечами. — Я хорошо спала.
— Так уж и хорошо? — приподняла брови бабка. — И на крылечко не выходила? Я на ночь дверь на крючок закрывала, а гляжу — он откинут.
— Ну, я… я выглянула на минуточку… — Зося слегка растерялась. Она не ожидала, что бабка так легко обнаружит следы её ночного бдения, и чтобы отвлечь внимание, схватила блюдечко с набухшим месивом из хлеба и молока. — Куда его поставить?
— Да я и сама бы справилась. Но, раз взялась — задвинь поглубже под печь. Туда, туда, до самой стеночки… А я пока мазь достану, смажем тебе спину. Так что же — совсем-совсем никого не видала?
— Темно было. И страшно… — пропыхтела Зося, проталкивая блюдечко в темную щель. — Я ненадолго вышла и сразу обратно. Место глухое. Вокруг лес с дикими зверями! Как вы не боитесь?
— Если бы только со зверями… — ухмыльнулась бабка. — Но я уж привыкла. Вся жизнь здесь прошла. Ты иди-ка обратно к столу. Завтрак твой так и нетронутый. Чтобы всё съела! До последней крошечки! Поняла?
Молоко неприятно горчило и было слишком жирным. Хлеб, несмотря на свежесть и хруст, горчил.
И Зосе пришлось соврать, что она не голодна.
— Как так — не голодна? Ты что же — воздухом питаешься? Нам еще в лес идти, так что ешь!
— После вчерашнего нет аппетита, — Зося упрямо поджала губы. — И в лес я тоже не пойду. Мне нужно в поселок. Я в хостеле комнату сняла. Меня, наверное, уже ищут.
— Глупости! Никто тебя не ищет. — отмахнулась от её слов Филонила Паисьевна. — Ты у Нинки что ль комнату сняла? Почему не сказал мне вчера? Я бы забыццё по ветру послала.
— Зачем? — поразилась Зося.
— Да чтобы не волновались зря. Ты у меня в гостях, в безопасности. Чего волноваться-то?
— В какой же безопасности, если у меня сразу дедку отобрали? И в бане чуть кожу не содрали!
— В бане ты сама зевнула. И не возражай! А дзядку твоего вернём! В лесу и вернём. Я научу тебя, как поступить и что сделать!
— Спасибо. Но сначала я всё-таки в посёлок схожу. Хочу принять душ, переодеться.
— Ну, как знаешь. Иди, конечно. Я тебя силком здесь не удерживаю. Молока только выпей и иди. Без него, боюсь, лихоспадная тебя одолеет.
— Лихоспадная? — слово было незнакомо для Зоси.
— Лихоспадная. Вроде трясучки. Мало ли кто навстречу попадётся? Мало ли что подшепнёт? А молочко моё оградит от недоброго навета. Послужит оберегом тебе.
Прихватив кружку, бабка сунула её Зосе под нос, да так неловко, что пролила половину на футболку. И заохала, увидев расползающееся по груди желтоватое жирное пятно.
— Вот я нязграбна (неуклюжа, бел.)! Уж прости, дэвонька, старую. Снимай скорее её, я застираю.
— Не надо… Обойдусь… — расстроенно промямлила Зося. — Я дома… пятновыводителем…
— Снимай, говорю! У меня порошок особенный. Замочу в нём — одежа как новая станет. А тебе пока кофточку дам. В ней и сбегаешь в поселок. Скажешь, что в порядке всё с тобой. И вещи заодно заберешь, от комнаты откажешься. Зачем платить, если у меня бесплатно пожить можно.
Зося послушно стянула футболку и поморщилась, когда о себе напомнила болью пострадавшая спина.
— Сейчас намажу ссадины. Потерпи. — Филонида Паисьевна черпнула лопаточкой из широкой банки что-то пахучее и густое. — Спина уже получше выглядит. А после мази совсем заживет. Мазь у меня особенная, впитывается без остатка. Даже повязка не понадобится.