— Что у тебя хорошо получается? — повторила бабка вопрос. — В чем твое умение?
— Ну… Универ окончила с красным дипломом. Магистерскую защитила…
— Тю… — раскаркалась бабка от смеха. — То словоблудие одно. Я про другое спрашиваю.
— Колыбельные? Одно время я сочиняла колыбельные. Нужны были деньги, и люди просили. — Зося почему-то покраснела. — Знаете, такие маленькие заговоры против бессонницы и дурных снов.
— Вот! Это поважнее магистерской будет… — хмыкнула бабка, добавляя к крошеву высохшую жабью лапку.
— Может и так. Только у меня больше ничего не придумывается… — Зося проследила, как на лапку капнуло несколько капель из пузырька и не удержалась от вопроса. — Вам не жалко бедную жабу?
— Я лапку на болоте подобрала. Без неё зелье не сварить.
— А что за зелье?
— Узнаешь. Как ночь опустится — так и начнём. А после отправишься к лысому пагорку (пригорку). Принесёшь русалочий венок.
— Зачем?? Мне бабка Прасковья говорила, что их нельзя трогать!
— А я говорю — принесёшь. Своими руками должна венок взять, без него ничего не получится. Да не бойся! Ишь — побелела вся. Помощника с тобой пошлю. Пропадёшь ведь по незнанию, а меня после сумленне (совесть) умучает.
— А для чего венок?
— Для дела использовать. А зелье — на обмазку. Чтобы твой запах отбить. На него ведь в нашем краю много кто потянется. Выполнишь всё — глядишь и сможешь новую колыбельную придумать.
— Для вас? — поразилась Зося. — Для вас придумать колыбельную??
— Зачем для меня. Для ночницы. Пролезла в ваш мир и много бед наделать может. Тебе придётся её усмирять.
Глава 8
Про ночницу баба Чура толком ничего не объяснила.
Сказала, что она вроде паразита. Присядет жертве на грудь, дождётся пока та всхрапнёт или зевнет, тогда и подсадит внутрь личинку. Человек о том и не прознает, только станет чахнуть. С тем постепенно и изменится — внешне-то нет, а внутри личинка суть его выест и разольётся чернотой.
На вопрос Зоси — значит ли это, что человек сам превратится в ночницу, бабка ответила отрицательно. Но добавила, что человек станет кем-то вроде неё и начнёт охоту на слабых.
— Будет жизненные соки тянуть. Вот как вупыр. И остановится уже не сможет, не даст остановиться чернота.
— Получается, что Полина стала… упырём?? — Зося споткнулась на слове, так как поверить в подобное было всё же трудно.
— Иного и быть не могло. Не надо было маковушам головки вертеть.
— Откуда вы знаете??
— А как иначе? Не скрутили бы — и ты сюда не вернулася. Филонида от ночницы маковушек делала. Да и не только она.
— Я помню этих куколок. Вы правы, девчонки их поломали. Полина… она заразилась тогда?
— Заразилась. А в тебе маковушкина песня дар пробудила. Всколыхнула сокрытое, то, чем род ваш силён.
— Да у нас вроде все обычные.
— Ой ли? За всех не говори. Род человечий из века в век тянется.
Зося пожала плечами, не собираясь спорить. Она понятия не имела, кто и кем был когда-то в её роду. По материнской линии, и по отцовской она знала лишь бабушек и деда. Да и то по скупым односложным рассказам родителей.
— Я одного не понимаю. Почему ночница выбрала Полину?
— Кто первый подвернулся, тот и пропал. Ей за раз одной жертвы хватает. Тебя-то выбрать точно не смогла бы.
— Из-за колыбельной маковуши?
— Из-за неё. Колыбельная вроде защитного кокона. Обволакивает человека, и ночница не может к нему прикоснуться. Но ты должна придумать другую песню. Которая сможет её усыпить. Уничтожить ночницу невозможно. Только усмирить. Тогда и Полина станет собой. И никто не пострадает.
— Но ведь Полина — не ночница!
— В ней часть её. Я же тебе говорила про личинку.
— А вынуть личинку можно?
— Отчего же. Можно и вынуть. Только, думаю, поздно. Она уже обернулась чернотой. Потому-то от тебя потребовалось срочно избавиться. И Петька попросил помощи. А сам хотел, чтобы ты уехала и не вернулась. Ты для них зло. Опасность.
— Но как Полина узнала, что я якобы могу ей помешать? — Зося сделала акцент на слове, всё еще не веря бабке.
— Как-то узнала. Прослышала про твоё умение составлять песенки-обереги. Вот и услали тебя в Патрикевичи, чтобы Авигея назад не выпустила.
— Так Полина знала и про Авигею??
— Знала. Раньше-то Филонида сопротивлялась сестре, но с каждым годом слабела, пока не сломилась. Она и теперь иной раз может себя прежнюю почувствовать, но не на долго. Авигея всё сильнее в неё врастает.