И всё же Зосе удалось оторваться от преследований. Это произошло благодаря крохотному перьевому комку, метнувшемуся наперерез лясуну. Стремительной пёстрой молнией сычик мелькнул среди деревьев, и этого оказалось достаточно, чтобы лясун утратил к девушке интерес.
Зося даже не попыталась обернуться, чтобы понять — что происходит. На последнем усилии вырвалась из грохочущей пущи и, не устояв, рухнула без сил возле крыши-пригорка с трубой да дверкой на боку. Стиснувшие русалочий венок пальцы свело судорогой, и сопухе не сразу удалось его забрать.
После изнуряющего забега Зося впала в прострацию, скорее чувствовала, чем понимала, что её куда-то ведут, раздевают, усаживают в тёплую воду, проходятся чем-то жёстким по телу, поливают голову душистым и пенящимся, отчего немедленно потянуло в сон.
Она и заснула, едва коснувшись головой подушки, но в зыбкой морочи сновидений еще долго чудились ей страшные глухие хлопки.
Разбудил Зосю чей-то пристальный взгляд. Маленькое растрёпанное существо сидело на лавке, внимательно её рассматривая. Когда же Зося зашевелилась, оно громко щёлкнуло клювом и перелетело на печь.
— Легше тебе? Порозовела, и глаза больше не мутные. — приятный голос прозвучал совсем рядом, и над Зосей склонился полупрозрачный женский силуэт.
Зося смогла различить и длинную косу, и платье в пол, и порядком подвявший русалочий венок на голове.
— Что смотришь? Или не признала? — усмехнулась Чура. — Мне тоже полегшело. Благодаря тебе, девонька. Благодаря тебе.
— Баба Чура… это — вы?? — пролепетала Зося изумленно.
— Это я, и хатка — моя, — засмеялась та. — Переменилась маленько. Венок меня очень поддержал.
Переменилась не только бабка, но и всё вокруг — комнатушка заметно расширилась, за оконцем посветлело, свежие охапки трав были развешаны над ним, стол застилала вышитая узорчатая скатёрка, на ней громоздился внушительного вида самовар.
Сама Зося лежала на полу — точнее на подстилке из нежного изумрудного мха. Под головой помещался подушкой душистый стожок травы, и пахло так пряно и упоительно, словно на цветущем лугу.
— Мне всё это чудится, да? — Зося села и потёрла глаза, чтобы поскорее проснуться.
— Отчего же — чудится? Всё — явь. Как ты венок принесла — так и пошло.
— Вы из-за венка такая??
— Он помог, да. На Троицу русалочий венок многое может исполнить. Нужно лишь правильно пожелать.
— И вы пожелали? Вы что — тоже русалка? — не удержалась Зося от глупого вопроса.
— Что ты, что ты, — замахала прозрачными руками, засмеялась Чура. — Считай меня… хранительницей очага. И защитницей границ.
— Границ? — Зося вспомнила про бревно, перегораживающее тропинку, и Чура покивала.
— Правильно мыслишь, девчоночка. А теперь поднимайся. Пора. Тебе скоро уходить.
— Опять? — Зося сразу сникла.
— Решать тебе. Или остаться у меня навсегда или отправляться домой.
— Домой! Я хочу домой!
— Раз хочешь — неволить не стану. Туда и отправишься.
— Но вы же говорили, что это невозможно!
— Слукавила немного. Чтобы тебя за венком послать. Сама-то его взять не могу. Вот и пришлось схитрить.
— Но венок же на вас!
— Сопуша пособила, надела мне на голову. Да ты поднимайся, пора!
— То есть… — Зося замерла, не в силах до конца осознать услышанное. — Вы хотите сказать… хотите сказать — что мне правда можно домой??
— Нужно. Как только сыч булавку принесет — так и отправитесь.
— Сыч?.. — Зося запнулась. — Это домовой Филониды Паисьевны? Я видела его. Только что. И тогда… В лесу!
— Бывший домовой.
— Он меня спас от лясуна! И от русалок.
— Всего лишь отвлёк от тебя внимание. Лясун не за тобой — за огонёчком потянулся. Его манят огонёчки. Ты ж для них была что лихтарка. Болотный огонёк.
— Но как сычик меня нашёл?
— Почувствовал. Всё благодаря перу, что ты с собой носишь.
— И сюда он за мной прилетел?
— За тобой. Потому не теряй время. Пока сопуша кашу стряпает — отправь его за булавкой.
— Да. Конечно! Сейчас попробую…
Зося посмотрела в сторону печи, а потом неловко поклонилась. Мысленно поблагодарила домового за помощь, а потом попросила отыскать булавку бабы Филониды.
Воинственно заклекотав, сычик снялся с печи и унёсся прочь через дверку в крыше. Сопуха едва успела её приоткрыть, выпуская шустрого малыша.