И за спиной снова тоскливо и пронзительно прострекотал цвыркун.
— Хотите поиграть в прятки? Филонида Паисьевна? Пусть будет по вашему. Я иду искать!
Таня прищёлкнула пальцами, пытаясь высечь огонь. Подобный трюк давался ей очень легко, но именно сейчас произошла осечка.
Таня несколько раз повторила попытку, пока на кончиках ногтей на задрожал слабый золотистый огонёк.
Давай же! Расти! — мысленно подбодрила его Таня, но чей-то вздох из темноты с легкостью погасил не успевшее разгореться пламя.
— Филонида Паисьевна! Перестаньте шалить! — Таня мягко укорила бабку, старательно маскируя нарастающую растерянность. — Ну зачем вы от меня прячетесь? Так гостей не встречают.
Из темноты не донеслось ни звука, ни шороха. Лишь печальной коротенькой трелью вновь напомнил у себе цвыркун.
Опыта взаимодействия в полуночными духами у Тани не было. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с ними напрямую. Неужели она что-то сделала не так? Неужели в чем-то совершила ошибку? Недооценила их возможности и силы?
Что ж, придётся действовать по-другому. Тане не хотелось открыто демонстрировать свои умения, но ей не оставили выбора.
Она прислушалась к себе, пытаясь «нащупать» доставшуюся от ведьмы силу, а потом зажмурилась, представив как растворяется среди темноты, как сливается с ней, становясь её частью. Сила тотчас откликнулась на это желание, приподняла Таню над полом и мягко повлекла внутрь комнаты.
Тело сделалось невесомым, Таня совсем не чувствовала его, зато обострилось зрение, позволяя разглядеть и неубранную кровать с ворохом тряпок, и стоптанные тапки на запылённом половичке, и перевернутую кверху ножками табуретку. На стене над кроватью расплылось большое подрагивающее пятно. Щупальца-отростки то вытягивались из него длинными плетями, то снова скрывались в колышущейся массе. Вот вместо щупальца изломанным силуэтом промелькнула человеческая рука, вот вынырнула голова с рогами и тут же, схлопнувшись, убралась назад. Что-то напоминающее длинный хвост с мохнатым комком на конце описало дугу, прочертив через стену короткую лаконичную надпись: УБИРАЙСЯ!
Авигея давала понять, что сразу раскусила Таню и теперь предлагала ей отступить. Это было хорошим знаком, поскольку ночница не пыталась противостоять ей. Только интересно — почему? Не хотела связываться или просто не могла? Опасалась ведьминой силы?
Разбираться в причине было некогда, да и не за чем, Таня не собиралась терять на это время.
Подлетев к кровати, она проворковала почти с нежностью:
— Филонида Паисьевна! Или мне называть вас Авигеей? Почему вы так недружелюбны со мной? Я ведь на вашей стороне!
Таня повторила вопрос, а сама мысленно приказала силе вернуть себе чувствительность. И когда тело налилось привычной тяжестью — быстро разворошила груду тряпья на кровати, надеясь обнаружить под ними бабкино тело.
Сверчок разразился на это пронзительной трелью, предвещая ей неудачу.
Так и случилось.
Тела под тряпками не оказалось.
Там лежали лишь сбитые комом подушки да старое скрученное в узел одеяло.
Тени на стене вновь всколыхнулись, будто насмехаясь над Таней. Тонкая длинная плеть руки отделилась от них и острым загнутым когтем вывела на побелке неровную надпись: Убирайся пока отпускаю.
— Филонида Паисьевна! Авигея! Нельзя грубить гостям!
Истерический громкий взвизг цвыркуна почти заглушил Танины слова. И она успела обернуться, чтобы перехватить у подкравшейся сзади бабки тонкую, но прочную сеть-паутину.
Таня рванула её в стороны, но сеть не поддалась. Таня рванула еще, а потом скрутила в комок и спрятала в карман куртки. Возня с сетью помешала ей сразу вытащить булавку, и это дало бабке фору.
— Сильнааа… — прошелестела она с уважением. — Да толку с твоей силы в моём доме. Не захотела… не ушла… теперь меня не виновать… Посмотри-ка на меня, деточка… Посмотри на меня!
Последняя фраза прозвучала приказом, и Таня невольно взглянула в черные дыры-глаза.
Все звуки стихли, а перед Таней возникала её комната в старом родительском доме. Детская кроватка с одеялом в цветочек, деревянная этажерка с книгами. Уставший фикус в горшке на полу. И старое кресло в углу, оставшееся от бабушки. Родители почему-то не стали его убирать, просто накрыли белой простынёй сверху. И сейчас эта простыня слегка шевелилась, словно под ней притаилась жуткая тварь… спряталась другая, неправильная бабушка.
Это кресло пугало маленькую Таню до судорог. Но родители отказывались понимать страхи дочери, считая их глупостью и блажью. А Таня частенько просыпалась ночами от шёпота и тихих смешков, доносящихся из-под простыни, и глубже зарывалась в одеяло, боясь увидеть бабушку такой, как в тот день, когда Таню привели с ней попрощаться. Лежащая на спине со скрещенными руками на груди бабушка выглядела чужой и страшной. Совсем не такой как раньше.