— Таняяя… Танечкааа… Таняяя…
Таня отчётливо расслышала характерный скрип кресла, и шаркающие неуверенные бабушкины шаги.
— Таняяя… Танюшааа…
— Нет! Пожалуйста… Не надо!!
Таня не узнала собственный голос. Неужели это кричала она?
Она! Которая давно ничего и никого не боялась! Которая без страха и сомнения провела опасный ритуал по оживлению ведьмы! Которая спокойно прошла через лес с нечистью движимая интересом и азартом…
Ночнице удалось с легкостью обнаружить её слабое место и оживить детские кошмары и переживания.
— Таняяя… Танюшааа…
Таня зажмурилась, чтобы отгородиться от жуткого воскового лица с запавшим ртом и безжизненными глазами.
Бабушка всё же пришла за ней! Бабушка её заберёт!!
Кресло покачивалось — скрип-скрип-скрип… Шоркали приближающиеся шаги…
— Таняяя… Танюшааа…
Шаги звучали всё ближе и ближе…
Бабушка подошла почти вплотную и тихо засмеялась.
Пахнуло удушающей сладостью.
Что-то мягко коснулось Таниных волос…
Бай да бай,
Поскорее помирай!
Помри поскорее!
Будет хоронить веселее.
На погост повезём,
Вечну память пропоём.
Захороним, загребём,
Да с могилы прочь уйдём.
Бай, бай да люли!
Хошь сегодня помри…
Надтреснутый старческий голос куплет за куплетом медленно и старательно выводил жуткую колыбельную песню.
Таня хотела заткнуть уши, но в этой реальности тело отказывалось ей подчиняться.
С каждым новым словом силы убывали. Таню потянуло присесть, а следом и прилечь…
Наверное, она бы так и поступила, если бы сквозь монотонные слова не прорвалось громкое стрекотание цвыркуна.
Оно грянуло прямо в ухо и оглушило оцепеневшую Таню, а потом потянуло прочь из тягучего морока ночницы.
Распахнув глаза, Таня увидела перед собой покачивающуюся Филониду Паисьевну. Поводя руками перед лицом девушки, она продолжала петь, но колыбельная больше не действовала на Таню. Непослушными еще пальцами она нащупала в кармане булавку и быстрым движением прицепила её к подолу бабкиного платья.
— Что это?.. Зачееем… А…ааа….ааах… — у Филониды выкатились глаза, она попыталась схватиться за воздух, попыталась вздохнуть, но лишь захрипела и застыла поломанной куклой. Тени на стене скукожились до размеров клубка и, сорвавшись вниз, втянулись под пол.
— Спасибо! — Таня осторожно нащупала на плече сухое крошечное тельце сверчка. — Если бы не ты, блуждать бы мне вечно в своем кошмаре!
Цвыркун прострекотал что-то тихо и спрыгнул ей на руку.
Он был совсем крошечным, со щепку величиной. На приплюснутой голове-яйце блестели человеческие слезящиеся от старости глаза. Длинные тонкие нити усов неожиданно переходили в редкую длинную бороду, на кончиках лапок торчали едва различимые пальцы.
Цвыркун пошевелил лапками, снова засвиристел, рассказывая Тане о чём-то, и она осторожно погладила его по поблекшей с годами хитиновой спине.
— Прости. Я не смогу тебя вернуть. Слишком поздно.
Цвыркун затих и съёжился, переживая услышанное. И Тане стало так жалко несчастного старика, томящегося в теле сверчка, но всё ещё остающегося человеком.
— Прости. К сожалению, не всё можно исправить колдовством. Мне очень жаль. Правда, жаль. Если хочешь, я заберу тебя с собой. У меня уже живёт двоедушница… Уверена, что вы с ней поладите.
Сверчок отреагировал на это предложение взволнованной трелью и быстро скакнув к печи, залез под неё и чем-то зашуршал. Высунувшись, повёл усами, прострекотал и снова скрылся, и Таня наклонилась посмотреть, что он там прячет.
В подпечье возле стены лежал жестяной коробок. Цвыркун пытался вытащить его, но не хватало силы.
Стараясь не вдыхать пыль, Таня подтянула жестянку к себе и осторожно потрясла.
Ни звука. Ничего.
Коробочка была лёгкая и скорее всего пустая.
Но цвыркун продолжал стрекотать, словно предлагая Тане её открыть.
— Хорошо, хорошо. Раз ты настаиваешь, давай посмотрим, что в ней.
Тугая крышечка подалась не сразу, а когда коробочку удалось открыть — на дне обнаружился обрывок черного кружева и прядь волос такого же цвета.