— В ведьму… — просипела довольная курнеля. — В ведьму-у-у. А полночь — вот она. Близёхонько-о-о…
— Я контролирую себя. Не бойся. Я справлюсь. — Таня попыталась улыбнуться Зосе. — Теперь твой ход. Поторопись!
Схватив Зосю за руку, она потянула её в следующую комнату, прямо к застывшей неподвижно Авигее-ночнице.
Старуха съёжилась и выглядела такой несчастной, что Зося невольно пожалела её.
— Филонида Паисьевна… — шепнула онемевшими от волнения губами. — Как вы себя чувствуете? Вам больно?
Ответить бабка не могла, у неё лишь заблестели глаза и по щеке покатилась одинокая слезинка.
— Филонида Паисьевна, как вам помочь?
— Глупее вопроса не могла придумать? — разозлилась стоящая позади Таня. — Это уже не Филонида. Не думай о том, что причинишь ей вред. Филониды больше нет. Перед тобой Авигея!
Бабка не отводила взгляд, и столько страдания было в нём, столько боли!
— Филонида Паисьевна… — Зося потянулась к бабке, и Таня ударила её по руке.
— Не ведись, идиотка! Действуй! Время пошло!
— Филонида Паисьевна… вы помните меня? — повторила Зося шепотом. — И сестёр, и Петьку — помните?
Бабка моргнула, теряя слезинки, и Зося снова пожалела её — одинокую и никому не нужную сейчас. Если Филонида слышит, если реагирует на слова — возможно ещё не всё потеряно? Не всё так плохо, как кажется?
— Время, Зоська! — Таня подтолкнула Зосю в плечо. — Не распускай сопли! Сосредоточься!
— Таня, подожди… Мне кажется, она слышит… Слышит нас! И всё понимает!
— Тебя это не должно волновать! Чем быстрее она загнется — тем лучше.
— Как ты можешь так говорить? Она же живая! Это живой человек!
— Это не человек, а оболочка от него! Соберись, Зоська. Не вынуждай меня применить силу!
Зося даже не повернула головы, всё смотрела, как бабка обреченно прикрыла глаза, а из-под век так и продолжали сочиться слезы.
— Филонида Паисьевна, — Зося говорила тихо, будто сама с собой. — В ту ночь была гроза… Помните, Филонида Паисьевна? Вы оставили нас здесь… Меня, девчонок и Петю… не отпустили в лес… накормили… обогрели… дали всем по куколке… маковушке… обернули лоскутками маковые стебельки с коробочками-головками, и внутри каждой шуршали и перекатывались зернышки…
В комнате сделалось вдруг очень тихо. Зося не слышала больше Таниных угроз, она словно перенеслась в прошлое, в то время, о котором говорила.
Почувствовала в руке лёгкость макового стебелька.
Отчётливо прозвучал смех Полины, а затем раздался легкий хруст.
Хрупкая коробочка треснула, роняя чёрные точечки-семена…
— Просыпались годы маковыми зёрнами
Не остановить, не повернуть вспять.
Только вспоминать о них, лишь вспоминать
Непослушными пальцами мак по зёрнышку перебирать-собирать.
Всё, что осталось — то в мешочек сложу
Нитью красной вокруг обвяжу,
Маковушкой защитной обряжу…
Солнце заходит
Ночь крадётся на порог.
Спрячу маковушку под подушку -
Пусть укротит зло.
Пусть усмирит тени.
Одурманит-усыпит
Незваную гостью-ночницу
Навсегда, навсегда, навсегда…
Зося говорила медленно, пытаясь подобрать нужные слова, и в паузах робко и несмело ей вторил цвыркун.
С каждым новым куплетом колыбельной лицо Филониды Паисьевны разглаживалось.
Она больше не плакала, дышала ровно и расслабленно.
Цвыркун прыгнул ей на голову и тихо-тихо застрекотал, перебирая лапками выбившиеся из-под косынки пряди.
— Кажется, сработало! Ты всё-таки не так безнадёжна, как кажешься, подруга! — Таня наклонилась над вытянувшейся на полу бабкой, пощупала пульс, приподняла ей веки. — Спит. Интересно… Я не думала, что всё пройдёт настолько тихо…
В соседней комнате рвануло с грохотом, заверещала и сбилась на кашель курнеля, и когда девушки вбежали туда — увидели осколки зеркала на полу и опустевшие углы.
— Вот и завершающий аккорд, — усмехнулась Таня. — А где же наши девицы-сестрицы?..
— Втянуло-о-о… втянуло внутрь… — захлопала крыльями, причитала курнеля. — Как Авигеюшка уснула, так и втянуло девок тенями-ручьями… Запечатало на веки вечныя… Колдовка ты сильная, да… Только готова ли платить?
— В зеркало? Полина с Владиславой внутри зеркала? — Зося подняла неровный кусочек стекла, повернула к себе и вскрикнула, когда из мутной глубины на неё уставился подведенный чёрным глаз. — Полина! Она правда там! Ох…