Обнаружив, наконец, за печкой старый мешок, Таня собрала в него осколки и смело вышла в ночь. Поколебавшись, Зося последовала за ней, но перед этим заглянула в комнату, где спала Филонида. Цвыркун уже умолк, но так и сидел у бабки на голове. Та лежала расслаблено и даже негромко похрапывала.
Интересно, как долго продлится её сон? И что станет с ней дальше?
Зося хотела укрыть бабку одеялом, но цвыркун предостерегающе всхрипнул, и девушка решила не рисковать. Помахав сверчку-старичку, на цыпочках покинула комнату.
Ночь стояла чёрная, глухая. Звезды едва различимыми точками проглядывали из-за туч. Луна не показывалась вовсе.
— Тань… ты где? — тихо позвала Зося.
— За домом. — раздраженно отозвалось из темноты. — Иди осторожно, тут крапива.
— Я ничего не вижу…
— Значит, оставайся на месте. — пропыхтела Таня.
— Что ты делаешь? Копаешь?
— Лопата копает. Я направляю.
— Тань… я всё думаю… они навсегда там останутся? Ну, в зеркале? — Зося осторожно двинулась вдоль дома на Танин голос.
— Навсегда. Оно же разбилось. Заметь — само разбилось. Без моей помощи.
— Это какой-то знак?
— Можно и так сказать. Это реакция на их… ммм… проделки.
— Тань… я же была там, в зеркале… Это ужасно, Тань! Может не надо — навсегда? Может дать им что-то вроде исправительного срока?
— Могу только сделать обмен, жалостливая ты наша. Их сюда, а тебя — туда. Решай, пока я не засыпала мешок.
— Нет! Нет… На такой обмен я не соглашусь. — по руке Зоси мазнул лист крапивы, и кожа немедленно засаднила. — А Петя… Ему можно будет помочь?
— Ещё не знаю. Буду разбираться на месте. В особняке. Сейчас закончим здесь и оправимся назад.
Таня вынырнула из крапивы неожиданно, и Зося сдавленно охнула.
— Ты уже??
— Не я. Лопата. Пошли в дом.
Настроение у Тани было не слишком хорошее, и Зося не стала её дергать расспросами. Уже внутри, когда они снова подошли взглянуть на спящую Филониду Паисьевну, спросила коротко — что теперь с ней будет?
— Тоже не знаю. Проспит где-то дней семь. А когда проснётся… может ничего не вспомнить, понимаешь? — Таня обращалась не к Зосе — к цвыркуну. — Ночницу Зоська усмирила… Авигея продолжит спать, не станет портить жизнь сестре. Но сама Фила может не перенести ритуала, не обрести себя, не восстановить связь с прошлым.
Цвыркун печально и тоненько прострекотал, что понимает.
— И что тогда, Тань? — Зося готова была расплакаться — она не ожидала подобного исхода для бабки.
— Ничего. — Таню будто бы совсем не тронула такая грустная перспектива. — Будет спокойно доживать. Может и без памяти, зато без давления сестрицы. Без чужого губительного присутствия в голове.
— Как же она выживет? Одна, в заброшенной деревне! — начала было Зося, но цвыркун перебил, возбужденно застрекотав.
— Сможет. Цвыркун станет помогать. А Чура присмотрит и поддержит. Вы согласны, Чура?
Вопрос Таня задала в пустоту, и на полу шевельнулась половинка разорванного платка.
— Пригляжу за ней. — голос Чуры сбивался на помехи, но в интонации сквозила радость. — Ну, дзеўкі, ну малайцы! Справилися! Смогли! Давайте теперь до меня. Счас пособлю с переходом.
Эпилог
Месяц спустя
Посреди ночи Зосю разбудил доносящийся из кухни шум.
Воспользовавшись тем, что Зосина мать временно переселилась на дачу, тэрэнька устраивала очередной приём.
Под аккомпанемент гитары по квартире разливалось экспрессивное пение:
— Ах! Когда б я прежде знала,
Что любовь творит беды,
Я б с весельем не встречала, не встречала б
Полуночныя звёзды, полуночныя звёзды…
Голос сбился, а потом кокетливо попенял какому-то Филимону Макарычу на то, что тот «так смотрит и отвлекает».
— Вы прямо прожигаете меня взглядом! Я так позабуду все слова из романсу!
В ответ раздалось басовитое бурчание и причмокивание, а следом заливистый смех кикиморы.
— Да что ж такое-то! — простонала Зося, с трудом разлепляя глаза. — Валентин-а-а! Валюша! Уймитесь уже! Дайте поспать! Сколько можно?!
На кухне притихли, но ненадолго.
Кто-то снова принялся наигрывать на гитаре, и Валюха истово продолжила исповедь страдалицы:
— Не лила б от всех украдкой
Золотого я кольца,
Не была б в надежде сладкой, надежде сладкой
Видеть милого льстеца, видеть милого льстеца…
Под подушкой встрепенулся сотовый, оповещая о полученном сообщении.