Смысл речей взбесившегося мальчишки сводился к тому, что вокруг него одни идиоты и лично ему наплевать на доброхотов, которые с ними заодно. Мол, лично он не намерен никуда уезжать, пусть попробуют его выгнать, а он посмотрит, как это у них получится.
Когда подросток выдохся, отстаивая свою независимость, Палевский смерил его долгим взглядом. «Ладно, оставайся. Не тащить же тебя силой, — согласился он, а затем, справившись с перчатками, которые заскорузли от подсохшей крови злосчастных ковбоев, спокойно добавил: — Что ж, если ты не хочешь уходить, значит, придётся уйти другим. Так и быть, я переведу школу в другое место. Надеюсь, тебе нравится эта идея. Ведь в твоих глазах все преподаватели и ученики — идиоты, не стоящие твоего драгоценного внимания».
Дождавшись, когда мальчишка вперится в него ненавидящим взглядом, он с сожалением улыбнулся. «Прощай, Томас. Думаю, мы больше не увидимся, поскольку отныне наши пути расходятся… да, кстати! Когда надоест упрямиться, родители тебя заберут. Для этого ты должен…»
Томас не дал ему договорить. «Хватит! — выкрикнул он и опустил голову. — Не сердитесь, герр Михаэль! Я всё понял и обещаю исправиться».
У Палевского отлегло от сердца. Это была победа. Не снимая перчаток, он зачерпнул воды из ведра и плеснул себе в лицо. «Хорошо. Только сам понимаешь, доверие доверием, но мне нужны доказательства», — проговорил он, разыскивая платок по карманам.
В ответ на это требование мальчишка скривился, но ровно через месяц из школы пришло длиннющее хвалебное письмо за подписью директора и… всех четырёх мегер. Судя по восторженным витиеватым фразам, Томасу удалась метаморфоза, и он сумел превратиться из исчадия ада в «очень милого мальчика, подающего большие надежды».
***
Вошедший с подносом Штейн зорко глянул на гостя и злорадно ухмыльнулся.
— Поправь, если ошибаюсь. Судя по кислой мине, ты только что вспоминал мои проделки в школе.
— Не без этого.
— И наверняка тот случай, когда я пытался взять на абордаж твои непоколебимые нравственные устои.
— Что? Ах да, и это тоже. Видишь ли, за всю мою жизнь со мной такое случалось не часто. Кстати, до сих пор не понимаю, как ты на это решился.
— Уж очень хотелось тебя уесть, вот и не придумал ничего лучшего. Кстати, видел бы ты себя тогда! — Штейн хохотнул при виде гримасы на лице Палевского. — Брось! На все сто я был уверен, что ты не купишься на мои девчоночьи ужимки. Так отчего бы за все твои нудные нравоучения не потрепать тебе немного нервы?
— Детки лучше всего смотрятся в клетке… — на лице Палевского появилось меланхоличное выражение. — Вот поэтому я и отказался от преподавательской стези. Трудишься, трудишься, сил уходит море, а благодарности никакой.
— Да, ладно тебе! Не такая уж я неблагодарная скотина. Не понимаю почему ты столько возился со мной в детстве и юности, но я очень благодарен тебе за это. Если бы не ты, не знаю, чтобы стало со мной, — проговорил Штейн и остро глянул на собеседника, ожидая что он ответит.
— Что здесь понимать? Я альтруист по натуре. Томас, не жди откровений, — Палевский усмехнулся. — Мы не люди, поэтому тебе не грозит однажды проснуться моим внебрачным отпрыском.
— Если честно, я бы не отказался, — Штейн с нескрываемым сожалением улыбнулся. Палевский тщательно хранил свою тайну, и шефу СБ до сих пор не удалось разнюхать, что они состоят в близком родстве. — Всё равно спасибо тебе за всё, особенно за долготерпение.
— Главное, им не злоупотреблять, — холодно отозвался Палевский.
— Э, нет! Честное слово, я страшно рад, что ты наконец добрался до меня и мы сможем побеседовать, но давай не будем портить аппетит и сначала поедим, хорошо? — поспешно предложил Штейн, как только разговор принял нежелательный борот. Занимаясь сервировкой, он без особого труда сохранял на лице искренне-радостную мину, и ледяное выражение прозрачных зелёных глаз, неотступно наблюдающих за его передвижениями, снова стало таять.
«Растёт Томас! Несмотря на двойную нагрузку, он прекрасно справляется, — одобрительно подумал Палевский. — В общем-то, это не диво при его задатках. Жаль, что со временем он окончательно превратится в прожжённого политикана — эдакого Никколо Макиавелли в вампирском исполнении. В общем-то, он уже сейчас ничем не уступает итальянскому прощелыге. Остаётся только надеяться, что он сохранит свои лучшие качества, и не возьмёт на вооружение макиавеллевские интриги и предательство. Впрочем, не стоит горячиться. Подозрения без доказательств ничего не стоят, да и не очень верится в измену Томаса. Не такой он человек…»