Когда они приняли душ и лежали в кровати, Рени, прежде чем пожелать ему спокойной ночи, коснулась его губ лёгким поцелуем, а затем смерила долгим любящим взглядом.
Палевский, в свою очередь, вгляделся в её осунувшееся личико и у него защемило сердце.
— Кошка, как ты себя чувствуешь?
— Нормально, моя любовь, — последовал беззаботный ответ, но во взгляде Рени было нечто такое, отчего ему стало не по себе.
Внезапная догадка заставила его резко сесть. Не давая Рени удрать, он схватил её за плечи и запустил исследовательский щуп в её ментальное поле.
— Нет! — вскрикнул он и в гневе оттолкнул её от себя.
— Не злись, мой ангел, — примирительно проговорила Рени. — Да, я это сделала. Прости. Теперь твоя очередь инициировать Аннабель.
— Что ты наделала, глупая Кошка! Ведь знаешь, что инициация ускорит распад клеток! — горестно воскликнул Палевский. — Господи! Все труды насмарку! — он схватился за голову и с ожесточением рванул себя за волосы. — Рени, я же просил тебя подождать! Ну, почему ты вечно не слушаешь меня и делаешь всё по-своему?!
— Нет смысла оправдываться, что сделано, то сделано, — потупилась она, пряча от мужа заблестевшие глаза. — Прости, мой ангел.
— Ну, нет! Будь ты проклята! — намереваясь уйти, Палевский резко отстранился, но во взгляде жены светилась такая огромная и беззащитная в своей уязвимости любовь, что он передумал и обречённо поник.
— Всё-всё, успокойся! Поверь, мой ангел, я не хотела тебя расстроить.
Рени прижалась щекой к щеке мужа, а затем заглянула в его отливающие золотом глаза — так бывало, когда он выходил из себя.
— Дорогой, я это сделала не ради Аннабель, точней, не только ради неё… Я знаю, что скоро умру. Будь хоть капля надежды, я бы не посмела ослушаться твоих указаний, — лихорадочно прошептала она и зорко глянула в страдающее лицо мужа.
Чем-то он выдал себя, и она понимающе кивнула.
— Вот видишь, я права, мои дни сочтены.
— Неправда! — вскинулся Палевский. — В запасе ещё было время, а ты взяла и пустила все мои труды псу под хвост, — расстроенно сказал он и обнял Рени. — Кошка, я же как проклятый работал дни и ночи. Я обязательно нашёл бы лекарство. Ты меня знаешь, я никогда не сдаюсь. Клянусь, я бы сделал для тебя всё возможное и невозможное.
— Знаю, любимый! Ты всё можешь, но ты не господь бог, так что нет смысла мучить себя. Лекарство, даже если оно существует, мне уже не поможет. А раз так, то я больше не позволю ему отнимать у нас драгоценное время. Правду говорят, что время как песок: утекает тем быстрей, чем сильней сжимаешь пальцы, — сказала Рени и в её голосе впервые прорвалась тоскливые нотки.
От этого Палевскому стало совсем плохо. «Так тебе и надо! — с ожесточением сказал он себе. — Дурак! Думал, что можешь пользоваться её любовью и ничего не давать взамен? Так получи теперь!.. Рано или поздно, но по счетам всё равно приходится платить». Он ещё крепче прижал к себе жену и беззвучно всхлипнул. «Милостивый Иисусе! За что? Как теперь жить, зная, что она скоро умрёт? Господи, прошу Тебя, будь милостив! Разве Эльжбеты Тебе недостаточно? Пожалуйста, не отнимай у меня ещё и Кошку!»
Монументальная корка треснула и Михаэль, вырвавшись на волю, заплакал, уже не скрываясь.
Изумлённая Рени тихо ахнула. Растроганная до глубины души она провела ладонью по обнажённой спине и распущенным волосам мужа. Волнистые пряди медового цвета, шелковистые и мягкие, слегка пружинили под её пальцами и это доставляло ей чувственное удовольствие. Прошло полвека, но она по-прежнему страстно любила мужа хотя он платил ей лишь ровной привязанностью.
— Поплачь, мой ангел, и прости за причинённую боль. Не прячь своих слёз, в них нет ничего постыдного.
— Я и не прячу.
Выпрямившись, Палевский поднял голову и сердце Рени затопила щемящая нежность: такого подарка она не ожидала. «Вот теперь можно смело умирать, — подумала она и, исполненная признательности, поцеловала мужа. — Осталось доделать лишь одно дельце…»
— Любовь моя, ведь ты позаботишься о девочке? — спросила она с замиранием сердца.
— Само собой, — отозвался Палевский, с недоумением глядя на жену, до него не сразу дошло, о ком она ведёт речь.
— Мой ангел, я говорю об Аннабель.
— Нет! — с яростью воскликнул он. — Знал бы, к чему это приведёт, убил бы сразу мерзкое отродье!
Палевский дернулся было уйти, но Рени, опасаясь за девочку, с недюжинной силой прижала его к кровати.
— Тихо-тихо, мой хороший!.. Однако ж! Какой ты у меня сегодня нервный! — воскликнула она со смешком, и чтобы успокоить мужа прибегла к безотказному средству.
Когда секс привёл его в более или менее благодушное настроение, она рискнула вновь поднять тему инициации Аннабель.
— Послушай, Мика, давай ты не будешь горячиться и включишь свою хвалёную логику. Сам подумай, причём здесь девочка? Это я так решила и не вздумай всё испортить, — Рени прильнула долгим поцелуем к губам все ещё сердитого мужа, и вновь принялась за уговоры. — Пойми, упрямец, девочка — это мой прощальный подарок именно тебе.
— К дьяволу такой подарок!
— Сердце моё, прошу, инициируй девочку.
— Не хочу! Видеть её не могу!
— Не говори так! Может это себялюбиво, но, уходя, я хочу оставить о себе ещё одну частичку памяти.
Палевский ещё немного поворчал, прежде чем капитулировать, и обрадованная Рени вознаградила его нежным поцелуем. Когда его дыхание снова участилось, она покачала головой и осторожно отстранилась.
— Подожди, мой ангел! Я хочу поговорить с тобой ещё кое о чём.
— К дьяволу! Больше ни слова о девчонке, если не хочешь, чтобы я передумал! — возмутился было Палевский, но странное выражение на лице жены, заставило его насторожиться. — Матка боска! Что ещё? — спросил он с недовольной миной.
— Мы с тобой уже говорили об этом… — Рени собралась с духом. — Думаю, мне пора. В общем, я ухожу в поиск.
— Что?! — Палевский взвился как ужаленный. — Ты снова о своей бредовой идее? Даже не думай! Я никуда тебя не пущу!
— Мика! — терпеливо позвала Рени, но он её не слушал.
— Замолчи! Если ты забыла, то хочу напомнить, что у тебя есть дом и любящая семья! А ты хочешь сгинуть неизвестно где, как подзаборная кошка? — с гневом выкрикнул он и, ударив когтями по подушке, сбросил её на пол.
— Да, хочу! — повысила голос Рени и виновато улыбнулась. — Прости, мой ангел! Я понимаю твоё расстройство…
— Нет, не понимаешь! — рявкнул Палевский. — Думаешь, я железный? Так вот ты ошибаешься! Я тоже человек и мне больно! — из его горла вырвался сдавленный рык. — Понимаешь, очень больно, когда моя женщина умирает у меня на глазах, а я ничего не могу сделать! Мало того, она не желает принимать мою заботу и бежит из дома!
Уже пожалев, что заговорила о своём уходе, Рени попыталась обнять мужа, но он с непримиримым видом уклонился от её рук.
— Не тронь меня!
— Всё-всё, только успокойся.
— Хорошо тебе говорить: «успокойся!», — с горечью воскликнул Палевский. — А сама, на моём месте, что бы сейчас делала?
— Рвала и метала, — созналась Рени, — но я…
— Да знаю я всё, что ты скажешь! Ты не любишь кладбища и похоронные процессии. А кто их любит? Это просто дань традиции и возможность для друзей проститься с тем, кого они любили или уважали.
— Верно, — тихо уронила Рени. — Но также ты знаешь, что в моём случае это превратится в помпезную и насквозь фальшивую церемонию, а я этого не хочу.