— Мальчишка? — удивлённая Мари даже остановилась после слов подруги.
— Ну да, он младше нас. Иван видел его досье, по человеческому летоисчислению Нику ещё нет двадцать одного. Он у нас из молодых, да ранних.
— Тогда я вообще ничего не понимаю.
— Не знаю, чего ты там не понимаешь. Одно могу сказать, он к тебе неровно дышит, иначе не донимал бы с такой настойчивостью.
— Чур, меня, сказка из породы ужастиков! Сонь, кончай фантазировать, давай посмотрим, куда нас заслал этот засранец. Если мы отклонились от маршрута, то он опять развоняется.
— Мари!
— Да ладно тебе! Всё равно он нас не слышит… а может, и слышит. Короче, мне пофиг. Плевать на маршрут. Идём, куда шли.
— Нет уж! Лично я не согласна на штрафные часы… Yes! Как говорил великий вождь, в правильном направлении идёте, товарищи.
— Вот и замечательно.
В соответствии с прописанным маршрутом девушки вышли на оживлённые улицы. Школярские каникулы ещё не закончились и вокруг них забурлила плотная людская масса. На Садовой улице тротуары были забиты так плотно, что двигаться против движения было также сложно, как идти через колонну трудящихся на праздничной демонстрации, которая, вдобавок, пришлась на хороший майский день. На дорогах было ничем не лучше. По ним, нетерпеливо сигналя, нескончаемым потоком ползли машины. В общем, на узких улочках с трехсотлетними постройками царствовал современный Вавилон, поклоняющийся мамоне.
Плывя в людском потоке, подруги поначалу ещё обменивались репликами, но вскоре Мари замолчала и на её лицо легла тень печали. Заметив это, Соня не на шутку встревожилась. В последнее время такое с ней случалось все чаще и чаще, что было совершенно несвойственно её жизнелюбивой и весёлой подруге. К тому же Мари любила старые города и раньше обязательно обратила бы её внимание на необычный старинный дом или на запущенный, но уютный дворик, а то и просто на красивую лепнину на фасаде, который подвергся влиянию времени, но, как престарелая кокетка, сохранил черты былой красоты.
Но так было раньше, а сейчас девушка шла, не замечая, что временами попадает во встречный поток. Раздражённые неимоверной толкучкой пешеходы бросали на неё сердитые взгляды и некоторые нарочно её толкали, но она ни на что не обращала внимания.
Видя такое дело, Соня, наконец, не выдержала.
— Зай, давай присядем, — сказала она, и потянула подругу к уличной скамье в небольшом опрятном сквере. — Хватит скрытничать! Скажи, у тебя точно всё в порядке?
— Ну, да, — отозвалась Мари и состроила удивлённую мину. — Полный порядок, а что?
— Лгунья! Нашла кого обманывать! — воскликнула раздосадованная Соня, но быстро взяла себя в руки и мягко добавила: — Зай, в последнее время у меня появилось стойкое ощущение, что дело не только в отсутствии вестей от Моррисона. Какая-то ты стала дёрганая, взвиваешься на дыбы по малейшему поводу.
— Ещё бы! Благодаря твоему любимому Реази я вкалываю сутки напролёт. Так уже утомил своими бесконечными штрафами, что скоро я буду не просто дёрганая, а стану бросаться на всех подряд.
— Палевская, хватит! Скажи, мне правду. Или ты мне не доверяешь?
— Ну что ты!.. Дело в том, что Рени больна, — наконец решилась Мари.
Соня огорчённо вскрикнула.
— Генетический сбой? — полуутвердительно спросила она.
— Он самый, — отвернувшись, Мари всхлипнула. — Il y a déjà de la force de regarder comment elle s'éteint tout doucement… quid des conversions,[1] — она поспешно смахнула слёзы и её губы тронула слабая улыбка. — Я тут подумала, что ругаю Реази, а на самом деле нужно сказать ему спасибо. Если бы не он, то сидела бы я дома и потихоньку сходила с ума.
— Да, всё это ужасно, особенно для близких.
— Прости! Не хотела грузить тебя своими проблемами, да вот, не смогла удержаться.
— Ах ты, фиглярка несчастная! — воскликнула Соня и порывисто обняла подругу. — Что ж ты раньше не сказала и держала всё в себе?
— Даже не знаю, — всхлипнула Мари. — Не хотела ещё и вас с Иваном огорчать.
— Дурочка! Зачем ещё нужны друзья, если не для того, чтобы поддерживать в трудную минуту? Зай, давай реви! Реви на полную катушку! Я кому сказала? — велела Соня и Мари, следуя её приказной просьбе, разревелась в полный голос.
— Сонь, мне так плохо!.. Мало того, что Рени умирает, так ещё с Аннабель проблемы… Мама спешила и её инициировали раньше времени, — рассказывала девушка, одновременно выплёскивая горе в слезах. — Сама знаешь, такие малявки редко выживают во время кровавого бешенства… И отцу на неё наплевать… Думаю, моего мышонка вместе со всеми отправят в горячую точку… Annabelle est tellement petit et faible… Mon dieu! Il y périra![2]
Мари с неожиданной яростью стукнула кулаком по скамейке.
— Нет, я не хочу остаться одна! Без Аннабель наша семья окончательно развалится. Отец такой скрытный, не поймёшь, что у него на уме. Уйдёт сам или меня выставит: скажет, что я уже достаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно.
— Это ты уже хватила через край! Мы не люди, наши семьи не разбегаются, — попыталась её утешить Соня.
— Это в нормальных вампирских семьях не разбегаются, а наша к ним не относится, — горько сказала Мари. — Мика лишь терпит меня, а Аннабель и вовсе для него как кость поперёк горла. Думаешь, мы будем ему нужны, когда Рени не станет? Я вообще не уверена, что он считает меня дочерью. Так, приблудная девица для создания духа настоящей вампирской семьи. Так что я не скрытная, Сонь, просто пытаюсь всё это забыть, и иногда мне этот фокус даже удаётся.
— Зай, хватит себя накручивать. Это всё твои измышления. Хоть Михаил Янович тот ещё гад, я не думаю, что он выгонит тебя из дома, — сказала Соня и, достав белоснежный платочек, заботливо вытерла заплаканное лицо Мари. — И попомни моё слово, ты ошибаешься, думая, что он не считает тебя своей дочерью.
— Ты права, насчёт Мики это был уже перебор. Я знаю, по-своему он меня любит, только редко это показывает. Спасибо за моральную поддержку, — Мари улыбнулась сквозь слёзы. — Господи, что бы я делала без тебя … Сонь, прекрати терзать мой нос!.. — она завертела головой. — Отстань! Я тебе что, маленький ребёнок?
— Терпи! Должна же я на ком-нибудь тренироваться, — хладнокровно заявила Соня. — Не забыла, что стараниями твоего дорогого папочки у меня теперь имеется малолетний подкидыш? — попутно она попыталась придать причёске Мари приличный вид. — Не вертись, сиди смирно! Архангел! Интересно кто только дал такое прозвище натуральному сатане?
— Но-но, не тронь Мику! Он у меня, почитай, один из всей семьи остался. А за сатану отдельно ответишь! Он у нас красавец, а не какой-то страшный чёрт с рогами.
— Не спорю, твой отец красавец, но что-то от него здорово потягивает серным душком.
— Не выводи его из себя, и он будет благоухать исключительно фиалками.
— Замучаешься опрыскивать его духами! Впрочем, мой отец оказался не лучше. Ты не представляешь, как он разъярился, узнав подробности нашей злосчастной охоты, — Соня завздыхала, теребя в руках платочек.
— Ну, не томи душу! Что было-то? — оживилась Мари. — Макс здорово ругался?
— Ха! Если бы только ругался!
— Колись, Беккер! Я тебе выложила всё как на духу, теперь твоя очередь.
Соня смерила её недовольным взглядом, но все же призналась:
— На правах кровника он так исполосовал мне задницу ремнём, что я неделю мучилась. Ни сесть ни лечь. Ты же знаешь, что у меня с регенерацией не особо хорошо, да и отец запретил ею пользоваться. «Чтобы подольше помнила урок», — как выразился он после экзекуции, — обида была ещё слишком свежа и у неё от негодования задрожали губы. — Когда я спросила, за что он так со мной, ведь я права и нельзя ли было объяснить словами, знаешь, что он мне ответил? «Недалёким дурочкам, за неимением собственного ума, приходится вкладывать свой ум и поскольку из-за их упрямства он не лезет в уши, то приходится пихать его через задние ворота».
— Вот это уже в его иезуитском стиле. И всё равно я не могу представить себе хладнокровного Макса, настолько вышедшего из берегов, — Мари сдавленно хрюкнула, а затем не выдержала и засмеялась. — Прости-прости! Я не хотела, но это действительно из ряда вон, чтобы твой отец, который может уесть словами любого, на этот раз взялся за ремень. Здорово же ты его разозлила.