— Марш!
От резкого окрика Лют вздрогнул и, наконец, ослабил хватку, позволяя мне освободиться и под горящим взором Дарины рвануть к пятой клетке. Там меня ждало техническое затруднение: обе крысы забились в домик и выбираться отказывались наотрез.
До боли знакомая картина. Держу пари, в шестой клетке самец опять яростно чешет едва-едва зажившую татуировку, а девочка сидит в уголочке между домиком и поилкой и трясется так, что домик ходит ходуном…
Плохо, Тиша, нервы ни к черту. Это же всего-навсего звонок, что тебе с него сделается-то?
…десять звонков. И сводящий с ума голос — хрипловатый, ласковый, усталый.
— Ай! Ч-черрт!
Прежде чем уходить с головой в воспоминания, было бы неплохо припомнить, что крысак из седьмой клетки на стресс реагирует приступом неконтролируемой агрессии. А после того, как эта зараза кусается, ему самому становится больно!
— Мгновенное возмездие, сволочь, — мрачно сообщила я крысаку, с жалобным писком вылизывающему правую лапку, и сгрузила его к отрешенно чешущейся подруге. — Дарин, поможешь?
А перекиси осталось чуть-чуть, на донышке. В следующий раз к крысаку из седьмого нужно подходить либо в хорошем настроении, либо не подходить вообще.
Алевтина Станиславовна оставила в покое Люта и подошла к нам с Дариной. Философски понаблюдала, как лаборантка привычно промывает укус мыльным раствором, выжидает и заливает выступившую кровь перекисью — две тонкие, но очень глубокие ранки на указательном пальце, и еще две — зеркально с обратной стороны, заживать будет чертовски долго — и постановила:
— Чтобы завтра я тебя здесь не видела. Перекись закажу, но ее доставят аккурат к концу твоих выходных.
— А добровольцы? — неуверенно уточнила я.
Мирина поглядывала на окровавленную руку с тихим злорадством. Бледный, как смерть, Стожар старался смотреть в другую сторону.
— С ними будешь работать после того, как у них татуировки заживут, — нетерпеливо отозвалась профессор. — Брысь отсюда, не мучай животных!
Оценив настроение начальства, повязку Дарина наложила с космической скоростью, и через десять минут я неприкаянно топталась на крыльце исследовательского центра. Домой не хотелось. До конца рабочего дня — и, соответственно, прихода Беляны — оставалось немногим меньше шести часов.
Выходной. Здорово. Что, интересно, нормальные люди делают по выходным?..
— Пойдем-ка со мной, жертва крысиного террора, — вздохнул Лют, прицельно отщелкивая недокуренную сигарету в урну. — Буду сдавать явки и пароли.
— Правда? — недоверчиво уточнила я.
— Нет, — невозмутимо отозвался особист и спустился с крыльца. — Идешь? Покажу тебе одно место, где можно нормально пообедать. Да не делай ты такое лицо, все равно готовить одной левой ты пока не приспособилась, — безжалостно напомнил он. — А место и правда хорошее.
Со скептическим выражением лица я все равно ничего поделать не смогла. Весь Временный городок благодаря регулярным прогулкам с Тайкой я знала вдоль и поперек, и из заведений общепита здесь были столовые при крупных учреждениях, один захудалый кафетерий и рынок, еду с которого не рисковали пробовать даже приблудные коты. Единственное место поблизости, где можно было нормально пообедать, находилось за воротами, в уже наполовину расселенных Малых Буйках, — то есть мне не светило, даже с учетом грозных особистских корочек и самого Люта, ничуть не менее грозного.
Но… почему бы и нет? В качестве альтернативы-то все равно только столовка и кафе, обреченно подумала я и спустилась с крыльца следом за особистом.
— Про явки и пароли я сказал, потому что заведение официально не оформлено, — сообщил Лют, вежливо предложив опереться на его локоть.
Я с некоторым недоумением воспользовалась предложением.
— Неофициальная точка общепита? Ты уверен, что мы оттуда не улетим на реактивной струе?
— Абсолютно, — фыркнул Лют и уверенно двинулся… в сторону привилегированного района.
Здесь купола были куда крупнее, чем мой, да и функционал явно отличался. Толстый пластик, переливающийся на солнце гладкими боками сводов, тяжелые сваи и просторные дома внутри, зачастую скрытые плотными занавесями. Из каждого купола торчало по четыре-пять труб: здесь не обходились одной буржуйкой и одиноким генератором.
Одна перевозка такого гиганта, пожалуй, стоила с добрый год моей работы. Зато внутри было тепло: я не без зависти заметила, как в одном из куполов двое детей — девочки где-то пяти и семи лет — играли безо всяких шапок и варежек.