В трех домиках из пяти горел свет, теплились печки, а в окнах мелькали темные силуэты. Снаружи двое синих от холода особистов завершали широкое песчаное кольцо вокруг купола. Не происходило ничего особенного, но голову вдруг повело от плохого предчувствия.
— Белян? — с нажимом произнесла я.
Особистку от моей настойчивости спас звонок. Она поспешно прижала переговорник к уху, выслушала собеседника и, рявкнув дежурное «так точно!», потянула меня все в тот же центральный домик, оставив Тайку подошедшему коллеге.
— Тебя вызывает Сам, — коротко сообщила она и буквально втолкнула меня внутрь.
Домик оказался типовой планировки, точно такой же, как у меня. Но вот обстановка уютом не радовала: в зале с буржуйкой стояло три стола, за которыми сосредоточенно рылись в бумагах три женщины в униформе, на месте кухни установили два голографа, сейчас проецирующие крайне неаппетитные картины нападения на Найдена с разных ракурсов, а там, где в моем доме располагалась спальня, обустроили кабинет Самого.
Именной таблички на двери не предусмотрели, но то, как вытягивались в струнку особисты, проходя мимо, говорило само за себя. Я нервно сглотнула и собралась постучаться.
Но дверь распахнулась мне навстречу, и из кабинета вышел Хотен, а следом за ним — ревизоры и Лют, прямой, как палка, со сжатыми в одну линию губами.
Работа в зале мигом остановилась. Воцарилась мертвая тишина, в которой стало слышно, как потрескивают дрова в буржуйке. Особисты провожали процессию ошалевшими взглядами, и я даже не сразу поняла, что же не так.
Руки Люта были скованы за спиной.
— Стой! — прошипела Беляна, схватив меня за локоть. — Не дергайся!
Я послушно замерла на середине движения, слишком ошарашенная, чтобы возражать. Лют скользнул по мне ничего не выражающим взглядом и проследовал за своими конвоирами прочь из домика.
— Не вздумай спрашивать о нем Самого, — только и успела сказать мне Беляна, прежде чем сидевший в кабинете человек отложил в сторону какую-то папку и громко произнес:
— Госпожа Злобина, уделите мне время.
Особистка подтолкнула меня в спину, и я вошла в кабинет, закрыв за собой дверь. Связные мысли в голове отсутствовали как класс.
— Присаживайтесь.
Стул оказался жестким и неустойчивым. Человек напротив мог похвастаться абсолютно гладким лицом, будто лишенным возраста, темными невыразительными глазами и руками, которые тянули на одну сплошную особую примету: аристократически узкие кисти, музыкальные тонкие пальцы, изящные запястья — и предплечья, так перевитые мышцами, будто на досуге Сам занимался тем, что гнул подковы и разламывал эспандеры.
— Вы знаете, кто я?
Гроза скаковых лошадей и мечта продавца спорттоваров, подумала я и машинально кивнула.
— Прекрасно. Ознакомьтесь, — коротко велел он и пододвинул ко мне раскрытую папку.
Я послушно уставилась в нее и с отчаянием поняла, что не могу осознать прочитанное. Совсем.
Ну, Лют! «Меня отстранят», видите ли!
— С вами все в порядке, госпожа Злобина? Ратиша? — с сочувствием в голосе и абсолютным нулем на лице поинтересовался Сам.
— Да, спасибо, — отозвалась я и взяла папку в руки.
Люта могли арестовать за превышение служебных полномочий. Никогда бы не подумала, что это могло с ним случиться — но случилось. А значит, моя личная заинтересованность в его благополучии тоже может сыграть злую шутку.
Уж лучше продемонстрировать личную заинтересованность в спящем драконе — и в разговоре упирать на ценность Люта именно с этой точки зрения. А пока о нем вообще не зашла речь — и тему не поднимать. Не я должна начать этот разговор, как бы мне ни хотелось разобраться, какого черта вообще происходит. Причем для последнего неплохо бы все-таки успокоиться и вчитаться в документы, неспроста же мне их подсунули…
«Экспертное заключение о состоянии объекта № 3», — наконец, разобрала я заголовок и озадаченно нахмурилась. По тексту шло изложение классических пяти ступеней принятия и делался вывод, что дракон прочно застрял на второй.
Я и без заключения психолога могла сказать, что Третья в гневе. Да и проецировать человеческую психологию на многотонного ящера, которого вырвало из спячки эмпатическое сообщение гибнущей матки и биологическая необходимость смены пола, гхм…
Но Третья горевала так же, как горевал бы человек, потерявший кого-то очень близкого. Просто долго. Намного дольше, чем люди… но людям никогда и не светило прожить срок, равный нескольким ледниковым периодам. Черт, да мы как вид существовали меньше!