На это Хотену возразить было нечего, и он устало махнул рукой. Но все-таки пошел и отчитался Самому, что всю лишнюю магию якобы забрал.
На следующий день за мной зашла Беляна и прежде всего сунула бонус от Беримира — полупрозрачный пластиковый пакетик с наклейкой. Я вдумчиво изучила название препарата и дозировку и на всякий случай переспросила:
— Успокоительное? А меня не вырубит посреди консультации?
— Признаться, именно на это я и рассчитываю, — мрачно пробурчала Беляна. — Ты драматично побледнеешь, рухнешь, и присутствующие хоть на пару секунд забудут про свои склоки. Потом, конечно, вообще в хлам разругаются, выясняя, кто виноват и что делать, но хоть пара секунд тишины…
Наивная. Хотен и пара секунд тишины? Как же.
— А Лют в таких случаях предлагал ириски, — вздохнула я и все-таки проглотила одну таблетку. Спокойнее не стало, но и сонливость никак не проявлялась, и я послушно отправилась за Беляной в соседний домик, где для такого дела освободили комнату.
Кто-то расстарался. Приглушил свет, отыскал чахлый фикус, чтобы торжественно водрузить его у окна, выстроил дугой четыре кресла с высокими спинками напротив пятого и даже честно повесил какую-то абстрактно-сюрреалистическую картину точно в центре боковой стены. Мы с Беляной пришли первыми, и она была вынуждена остаться до появления психолога — а потом у нее было вполне достаточно времени, чтобы в привычной безапелляционной манере проехаться по современному искусству, фикусу (на вид совсем не современному) и, наконец, по пунктуальности коллег.
Появившийся аккурат к концу тирады Лют охотно с ней согласился, заработав укоризненно-испуганные взгляды от своих конвоиров. Судя по их форме, сопровождение ему организовывали три разных ведомства: особисты, порядочники и ревизоры. Поскольку в свое время Лют успел поработать на все три организации, конвоирам было здорово не по себе.
Заключенный привычно не обращал на них внимания, зато зеркально поделился со мной своей радостью от встречи. Эмпатическая связь между нами была слабой, но его счастье — серебристое, легкое, искреннее — нахлынуло теплой волной, окутало океанским бризом и помогло куда лучше всяких успокоительных. Пусть Люту по-прежнему не стоило выказывать излишнего интереса, — к чему слова, если все и так понятно?
Впервые я оценила все плюсы связки. Мне не нужно было говорить, что я рада ему, обеспокоена темными кругами под его глазами и полосками раздраженной кожи под браслетами наручников, что я скучала… И вообще, такой стресс, такой стресс эта тонкая тюремная роба со слишком широким воротом, из-за которого заговорщически подмигивал чернильный дракон и выглядывала уютная черная майка-борцовка…
А он вполне мог вежливо поздороваться и переключить внимание на Беляну и ее недовольство, окатывая меня неспешным прибоем ответного желания, тщательно подавляемого и почти не заметного для окружающих. Его наставники по актерскому мастерству — или как это называется среди особистов — могли бы им гордиться. Лют уселся через кресло от меня, ленивым тоном трудоголика в заслуженном отпуске поддерживая разговор о нерадивых коллегах, и я знала, что, когда я выйду из домика, полоса песка на входе в купол обретет свой первозданный вид.
Явившийся следом Хотен несколько попортил идиллию, привычным нудным тоном проехавшись по поводу нерадивых бывших подчиненных, которым грозит трибунал. По мнению Верещагина, прежде, чем что-либо делать, следовало задуматься о том, какое влияние совершенное дело окажет на окружающих. Например, не бросит ли оно тень на репутацию бывшего начальства, похлопотавшего за новоявленного особиста?
«Новоявленный» особист одарил бывшее начальство вежливым оскалом и выдал волну острого, колкого раздражения на всю комнату. Хотен отозвался глухой досадой.
Никто из нас не произнес ни слова, да и излишне живой мимикой грешила я одна, но сопровождающие невольно отступили к стене. Особист машинально потянулся к кобуре, а Беляна сморщилась, будто сгрызла лимон вместе с кожурой.
— Не знаю, что за инфернальная муть сейчас происходит, но лучше бы вам троим угомониться, — с нажимом произнесла она, жестом остановив излишне прыткого коллегу.
— Твоя правда, — быстро согласилась я, стараясь игнорировать окутавшее меня раздражение. — А то еще дотянемся до Тайки…
Со стороны Люта пришло некоторое смущение, но встать на путь исправления нам определенно не было суждено.
Найден пришел одновременно с психологом, уже дружески улыбаясь ему и на ходу заканчивая очередную байку. Ему в сопровождающие выделили четверых человек: особист, порядочник, ревизор и контрразведчик, вооруженные до зубов — и тоже посмеивающиеся над байкой. Психолог же внимал с мягким профессиональным интересом, явно собирая материал для работы, и я невольно порадовалась, что не чувствую ни его, ни конвоиров. Это однозначно было бы чересчур.