— Стожар?!
Он не был настроен тратить время на узнавание и приветствия, а потому бесцеремонно подхватил меня поперек туловища. От руки под моей спиной ощутимо повеяло холодом, из-под слишком большой для Стожара парки пробились первые ледяные шипы, и мне на лицо попало несколько стремительно остывающих капель крови.
Я скривилась — и, осознав, что он сейчас сделает, быстро обхватила его руками: как помешать телепортации, я не знала — но что мешало отобрать у него магию, необходимую для перемещения? Вряд ли ее так уж много, где бы Стожар ее добыл…
По земле подо мной пробежала дрожь, снег взвился вверх, перекрывая обзор, и откуда-то со стороны магистрали послышался неуклонно нарастающий гул — но я, поглощенная собственными ощущениями, едва обратила внимание.
Магии было много. Действительно много — захоти Стожар, он сумел бы телепортировать нас двоих хоть прямиком в Сайтар, хоть к черту на кулички. Но теперь все это распирало меня изнутри, а разъяренный лазутчик пытался играть со мной в инфернальное перетягивание каната, прикладывая все усилия, чтобы вернуть магию себе.
На какое-то мгновение мне захотелось поддаться. По венам растекался холод, немели пальцы, в спине кололо, а на перекошенном лице противника играли бледно-зеленые отсветы — должно быть, я светилась от переизбытка магии, как Найден когда-то…
Стожар мог избавить меня разом ото всего. От холода, от необходимости связываться с найденышем, от дракона, от МагКонтроля, ото всех, кто не понимал, чего требует и ждет от меня — но упорно продолжает… только поддайся, только отдай, и над тобой не будет нависать занесенным мечом ни Сам, ни верхи с их исследовательским пылом; не будет содрогающейся земли, гула, отдающегося в костях, опасности и вездесущих идиотов, не желающих продумать последствия до конца, не будет того, что ты считаешь своим долгом. Ослабь на мгновение контроль — и все нынешние проблемы решены…
И появятся новые. С беззащитностью, чертовым языковым барьером и неопределенностью, неуверенностью в завтрашнем дне. Один исследовательский центр сменит другой, и кто знает, что придет в голову эльфам? Их-то не сдерживают законы Свершившегося Союза и один упрямый особист, всегда готовый перегрызть глотку любому противнику…
В спине что-то влажно чавкнуло, и меня пронзило болью. Я закричала, разжав руки, и выгнулась дугой. От этого движения стало еще больнее, и наложившийся поверх драконий гнев словно дал подсказку.
Я вспомнила, как Найден стрелял в Люта льдом, и резко открыла глаза.
Мир вокруг казался другим. Каким-то слишком медленным, неспешным — Стожар все еще летел назад и вверх, насквозь пробитый ледяной стрелой; на его лице застыло удивление и боль, зеркальное отражение моей; снежинки мягко кружились, оседая на землю, а гул распался на сотни растянутых во времени звуков.
А еще кто-то рядом был испуган. До трясущихся рук и ступора. Не мной.
За меня.
— Тиша?..
Я не должна была слышать. Слишком тихий голос — за непрекращающимся гулом магии и завываниями метели… но я слышала. А он — меня. Всегда и во всем.
На наручниках наросли полупрозрачные бледно-зеленые сосульки, худое лицо побелело от холода и страха. Его сопровождающие сбежали, и, черт подери, ему тоже хотелось — если бы не я.
— Он тебя ранил?
Я покачала головой и села. Разве он мог?
Взгляд Люта остановился на снегу подо мной и зловеще потемнел, но я не стала оборачиваться. Стожар, пусть и недобровольно, отдал мне то, в чем я нуждалась больше всего, и медлить я не имела права.
Остальные были где-то рядом. Самое яркое пятно эмоций — противоречивых, раздирающих его изнутри, как магия, — замерло на самой границе восприятия; второе — медленно приближалось от здания стационара. А третье стояло прямо передо мной, обжигая беспомощностью и гневом, так похожим на драконий, что на какое-то мгновение мне показалось, будто они сливаются в единое целое.
Среди этой бури, еще вчера едва не сведшей меня с ума, я была словно кусок льда. Холодный, безразличный, совершенно прозрачный. Я не боялась, когда сказала:
— Пойдем. Уже скоро.
Над Временным городком протяжно взвыла тревожная сирена, призывая эвакуироваться. Лют повернул голову в сторону жилых кварталов, сощурив темные глаза, и обдал меня горячей волной лихорадочной решимости.
— Пойдем, — эхом отозвался он и протянул мне скованные руки.
Я ухватилась за его запястья, поднимаясь, — а он криво усмехнулся и сбросил с них потрескавшиеся металлические браслеты, вмиг очистившиеся от ледяной корки. Наручники упали в политый кровью снег и провалились: тряхнуло так сильно, что земля отозвалась протяжным стоном. Я устояла на ногах только благодаря Люту, но сказать об этом мне уже не светило: все звуки вмиг пропали.