— Уверена, что это хорошая идея? — скептически уточнила Беляна, глядя, как я осторожно застегиваю пуговицы мужской рубашки.
Я вздохнула.
Глупости, на самом-то деле. Лют не из тех, кому нужна безупречно красивая куколка с идеальной кожей, будто только что с обложки модного журнала. Десятком мелких шрамиков на спине его не испугаешь и не оттолкнешь.
Но последнее, чего я хотела, — так это чтобы он увидел меня в бинтах.
Разумеется, по закону подлости Лют просто не мог не вломиться в палату, пока я сидела с неестественно прямой спиной и пыталась застегнуть непривычно расположенные пуговицы на ощупь, сверкая пресловутыми бинтами в распахнутой еще горловине рубашки. Особист и без того пылал раздражением и досадой, но открывшееся зрелище добавило в коктейль его эмоций горькую нотку вины.
— Тиш…
— Руки по швам! — скомандовала я и, осторожно встав, не без опаски прижалась щекой к его плечу и замерла, прислушиваясь.
Нет. Мы были слишком далеко от дракона, чтобы «слышать» его при любом соприкосновении, и я расслабилась, чуть не всхлипнув от облегчения.
Пусть я только и могла, что вцепиться пальцами в грубую вязку форменного свитера, потому что полноценные объятия не светили мне до самого снятия швов, но от одного присутствия Люта рядом становилось спокойнее.
Беляна продемонстрировала понимание и деликатность в своем незабвенном стиле: изобразила висельника с затягивающейся на шее петлей и тихонько, по стеночке, проскользнула к выходу из палаты. Лют проводил ее взглядом, снисходительно сощурившись. Держать руки по швам он, разумеется, и не думал — но и пострадавшую спину не задевал, привычно запустив пальцы в мои волосы.
— Я боялась, что тебя снова где-нибудь запрут, — призналась я, прикрыв глаза.
— Негде, — усмехнулся он. — Тут свободным людям места не хватает, чтобы еще и под заключенных целое помещение выделять. Не то Сам всенепременно предпочел бы умолчать о том, что благодаря нам спасся весь дежурный медперсонал, и приковать меня наручниками к батарее. А потом потерять ключ… ну-ка, не хмурься. Мало ли начальников-самодуров я на своем веку повидал? Главное, что сейчас люди благодарны нам, и Сам не станет рисковать последними пятью парами наручников, когда я благополучно разломал шестую. Случайно.
— Если бы это еще и спасло тебя от трибунала, я бы и не хмурилась, — вздохнула я.
Лют фыркнул и мимоходом поцеловал меня в макушку, отозвавшись волной безнадежной нежности.
— Не о том переживаешь, — заметил он, взяв себя в руки. — Специалисты исследовательского центра сейчас шатаются по всему селу и пристают ко всем очевидцам с вопросами, и сюда никто не зашел только потому, что большинство побаивается особиста у дверей. Но Алевтину Станиславовну, сама понимаешь, это не остановит, и она будет здесь, как только замучает Найдена с Хотеном до полусмерти.
Я скептически хмыкнула. Ну, положим, с Хотеном у профессора еще были какие-то шансы, а вот Найден, с его-то мастерскими навыками ухода от нежелательных вопросов, скорее ее саму замучает бесконечными историями мимо темы…
— У нее уже есть теория, откуда в цисте взялось яйцо? — все-таки спросила я. — Не Третья же его снесла.
— Ну, Радим предположил, что она могла оплодотворить сама себя в процессе смены пола, — хмыкнул особист, — но сторонников у него не нашлось. А Алевтина Станиславовна развила мысль о рифовых рыбках. У рыб-клоунов, например, во главе «семьи» стоит самка, самая крупная и яркая. За ней ухаживает наиболее крупный из самцов, он же оплодотворяет икру и охраняет ее до победного. Если самка гибнет, он меняет пол, а его парой становится следующий по размеру самец из стаи. Ничего не напоминает?
Я почему-то представила себе ярко-оранжевого дракона, воровато выглядывающего из актинии, где запрятал яйцо, и нервно хихикнула. Половые метаморфозы и семейно-общинный строй многотонных летающих ящериц здорово выбивали из колеи.
Особенно в свете того, какие параллели проводили между драконьей семьей и моим «гаремом»…
— То есть яйцо попало к дракону до образования цисты? — волевым усилием отбросив мысли об оранжевом Люте, прячущемся в актиниях, спросила я. — И он охранял его, еще будучи самцом? — где-то тут загрузка все же растормозилась и пошла, и я сообразила: — Погоди, это сколько же времени яйцо там пролежало?!
— Ага, все противники теории Чечевичкиной задаются те же вопросом, — сообщил особист. — А она отвечает в том духе, что речь идет о существах, для которых проспать несколько десятков тысяч лет — норма, с чего бы им высиживать яйцо за пару месяцев?