Спешно вызванный психолог издалека оценил наши с Лютом чумазые физиономии, асимметрично насупленные брови Найдена и замордованного Хотена, а потому был краток и осторожен. Всю его речь можно было свести к тому, что нам не впервой, мы сами лучше знаем, что делать, и главное — не терять веру в себя.
Я прикинула, что потерять то, чего у тебя и не было, чертовски сложно, но промолчала. Нарастающую нервозность и без того ощущали все четверо, и смысла озвучивать свои метания я не видела: моим страхом проняло даже Найдена, который обычно ухитрялся перекрывать все посторонние эмоции своими собственными. К счастью, времени раскисать не было: конвой сгрузил контейнеры с питательной смесью на площади перед зданием администрации, и их немедленно окружили сотрудники исследовательского центра. Радим примчался в числе первых, и к тому моменту, когда я поборола оцепенение и страх, он уже вовсю спорил с Алевтиной Станиславовной по поводу литража и состава: ПищКомб, похоже, счел, что сто пятьдесят литров — это несерьезно, и прислал все триста.
— Мы это не дотащим, — мрачно сказал Хотен, обозревая четыре внушительных контейнера, почти доверху заполненных бело-розовой смесью.
Тут я была вынуждена с ним согласиться. Идея приспособить туристические рюкзаки для транспортировки не выдерживала никакой критики. Даже если большую часть смеси, по совету Алевтины Станиславовны, повесить на лося покрупнее.
Кстати, о крупных лосях и способах транспортировки!
— А если лыжи? — спросила я и, когда ко мне с недоумением обернулись все заинтересованные, спохватилась и переформулировала: — В смысле, а если приспособить обычные сани? Местность ровная, волоком будет проще.
Найденыш, сообразив, откуда у меня такие ассоциации, однобоко усмехнулся.
— Саней не довезли, — развел руками один из конвойных. — Только рюкзаки, как заказывали.
Я с сомнением оглядела предложенное. Папа во времена своей бурной туристической молодости удавился бы за такой рюкзак: вместительный, водонепроницаемый, с широким набедренным поясом, нагрудным ремнем и регулируемыми лямками.
Но лично меня им можно было разве что раздавить.
— Может быть, имеет смысл сделать вылазку во Временный городок? — неуверенно предложила я. — Сани наверняка есть у доброй половины жителей, кто-нибудь да согласится одолжить.
— Оптимистка, — усмехнулся Найден.
— Уж тебе ли сомневаться в том, что люди иногда соглашаются помочь? — удивленно спросила я и осеклась: прозвучало как-то двусмысленно.
Найденыш полыхнул теплом и самодовольством, видимо, вспомнив мою просьбу о помощи в первую встречу в стационаре, — но больше ничем не дал понять, что не забыл о ней. Люту, впрочем, хватило и такой малости, чтобы оторваться от беседы с водителем и нехорошо сощуриться, обернувшись.
— Я не об этом, — покачал головой Найден, который этой пантомимы не видел. — А о твоей уверенности, что ты эти сани потом вернешь.
— Лично я намерен приложить все усилия, чтобы у нее такая возможность была, — твердо сказал Лют и повернулся к Хотену, игнорируя мгновенно вспыхнувшего раздражением и ревностью найденыша.
Я затаила дыхание. Черт подери, он же провоцировал его намеренно и планомерно, терпеливо дожидаясь, пока Найден дойдет до точки кипения!
Но зачем? Как будто не очевидно, что найденыш сделает первым делом…
— Сам не согласится на отсрочку, — отозвался Хотен, скрестив руки на груди, и тоже замер, явно до чего-то додумавшись и не желая озвучивать.
А Лют улыбнулся так мягко и невинно, что мне стало не по себе.
— Паучара, — с какой-то безнадежной завистью произнес Хотен и сплюнул. — Хорошо, я схожу к Самому и постараюсь, чтобы свое решение он озвучил при свидетелях.
— Спасибо, — серьезно отозвался Лют. — Я этого не забуду.
Бывший ревизор скупо кивнул и направился в здание администрации, оставив нас с Найденом в полном недоумении. А Лют, как обычно, ничего не собирался пояснять — стрельнул у Велерада Душановича сигарету и невозмутимо закурил, сделав вид, что моего вопросительного взгляда не заметил.
Поинтересоваться напрямую я не успела: в кармане впервые за последние дни ожил переговорник. Звонила мама.
От волнения у нее проявлялся акцент — мягкий и немного мяукающий. В детстве меня не оставляло ощущение, что она вот-вот замурлычет, как мама-кошка, зазывающая слепых еще котят. Сейчас мне хотелось замурлыкать самой, лишь бы мама не переживала из-за того, что не в силах изменить.
Она не знала подробностей — всесоюзные каналы о пробуждении дракона молчали, а эвакуируемые беженцы в обязательном порядке подписывали договор о неразглашении. Но сам факт их появления незамеченным не прошел, а уж толковать сплетни и слухи мама умела прекрасно. Расспрашивать меня она даже не пыталась: понимала, что я тоже обязана держать рот на замке, а линию прослушивает добрый десяток заинтересованных лиц, — и поэтому предпочла поделиться новостями о внезапно притихших эльфах. Требования выдать меня «законному супругу» резко прекратились, и диалог между государствами приостановился.