— Если мужская гордость подразумевает необходимость лезть дракону в пасть, что-то я сомневаюсь, что ее стоит… — договорить мне не позволили. Лют демонстративно закатил глаза и зажал мне рот ладонью.
— Мужская гордость подразумевает, что я решаю свои проблемы сам, — твердо сказал он. — Как, собственно, и любая другая гордость. Просто не лезь и не мешай мне их решать. Послушай маму, в конце концов, если не хочешь слушать меня!
Я извернулась и куснула его за ладонь, но Лют только крепче прижал ее к моему лицу.
— Если ты собиралась возразить, что дракон — это твоя проблема, то не принимается, — невозмутимо сообщил он.
Мне оставалось только продемонстрировать ему непристойный жест, который особист принял как знак согласия и наконец позволил мне высказаться.
— Тиран и деспот, — констатировала я. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лют.
— Знаю, — уверенно соврал он.
Глава 20. Cloak-and-dagger*
*(англ.) букв. «плащ и кинжал»; авантюрный, шпионский, таинственный
В выбранном способе транспортировки контейнеров обнаружился еще один плюс: мне не пришлось объяснять собаке, почему это я ухожу гулять в сторону дома, а она остается здесь. Едва завидев позаимствованные у кого-то каюрские сани, Тайка поджала хвост и безо всяких лыж затащила меня на буксире в здание администрации. Кинолог как раз собирался кормить своих подопечных, так что если у Тайки и были какие-либо возражения по поводу моего ухода, то высказывание претензий откладывалось по техническим причинам.
Я слабо улыбнулась приободрившейся собаке, помахала рукой кинологу и вышла на мороз. Конвойные уже закинули контейнеры на сани, и на финальный инструктаж следом за мной выглянул Сам — но встретился взглядом с собранным и напряженным Лютом и свернул все разглагольствования в рекордные сроки. Оставалось только впрячься и идти, что мы и проделали.
Нас провожали молча.
Выдвигались мы единым фронтом, но по дороге перестроились: первым шел Лют, тянущий свои сани с профессиональным фатализмом породистой ездовой собаки; следом двигался Найден, сверлящий его спину сердитым взглядом и полыхающий неуверенностью — а стоило ли вообще во все это ввязываться? За ним плелась я, задаваясь тем же вопросом — но как-то риторически, без особого желания трепыхаться и пытаться что-то изменить. Замыкал шествие Хотен, и о чем думал он — я могла только догадываться. Единственной эмоцией, которую он испытывал, была сухая сосредоточенность.
По мере приближения ко Временному городку холодало; из-за меня шли медленно, с частыми остановками, но от разгоряченных спин идущих впереди мужчин все равно поднимался парок. Впереди висела морозная дымка, в свете заходящего солнца рассыпающаяся миллионами бликов; утоптанная тропинка стелилась под ноги, и казалось, что мы просто вышли на прогулку, а позади упирается всеми лапами Тайка, унюхавшая что-то невероятно интересное, от чего никак нельзя оторваться.
Но она всегда спохватывалась и запросто обгоняла меня уже через несколько секунд, никогда не доводя хозяйку до деревенеющих от напряжения мышц. Да и впереди нас ждал отнюдь не теплый дом и горячий ужин.
Эмоции Третьей я начала «слышать» еще в центре жилого квартала, и Лют впервые за всю дорогу тревожно обернулся: его тоже коснулась мешанина чужих эмоций: материнская нежность, страх, обреченность и горячечная готовность растерзать любого, кто посмеет навредить ее самому главному сокровищу. Стоило появиться реальной угрозе яйцу, как драконесса мигом позабыла о горе и мести, превратившись в многотонный комок родительских инстинктов, и в первое мгновение я и впрямь споткнулась на ровном месте, хватая ртом морозный воздух.
Интересно, моя мама испытывала примерно то же, когда звонила мне днем? А я — почувствую ли то же самое, если у меня когда-нибудь…
Взгляд Люта обернулся раскаленной бездной. Он поспешно отвернулся, а я опустила глаза, но все же успела заметить, как резко напряглась спина Найдена.
— Да далось нам твое яйцо… — проворчал позади меня Хотен, для которого вся эта эмоциональная буря, должно быть, и без моего близкого присутствия была сродни удару пыльным мешком по голове.
Материнский инстинкт не рассуждал, далось нам яйцо или нет, он требовал костьми полечь, защищая драгоценное потомство. Все, чем я могла ответить — это сочувствие и понимание, усиленное присутствием моего «гарема», так что никто не удивился, когда драконесса, едва завидев нас на горизонте, попыталась взлететь, чтобы встретить потенциальных обидчиков как можно дальше от гнезда.