— Аюшшшки… — сказал камыш, нежно зашелестели зеленые пальцы, приняли ребенка, погладили. Тает смех, тает, не смолкает. От болотного запаха голова кружится, кочка за кочкой под ногами пружинит.
— Стой, Ваняшка! Не ходи дальше!
А в ответ — только смех среди прядей тумана. И где-то рядом почудились две фигуры — побольше и маленькая. Внучек?
— Отпусти его, не тронь!
Разделились, распались. Та, что крошечная, навстречу метнулась, к коленям прижалась. Старик наклонился к растрепанной головенке, и быстрым теплым шепотом навстречу:
— Деда…
И отголоском, которого быть не должно:
— Иди, Ваняшка, иди…
Легкий взмах то ли рук, то ли крыльев осторожной птицы, и стихло.
Как вышли на твердую землю, старик не помнил. Внучек ли вел, сам ли он в белом мареве дорогу находил, каким-то чутьем минуя обманные места, да только выбрались. Долго сидели на колкой хвое под обгорелой наполовину сосной, лес слушали. И уже не думалось, откуда мальчик. Как всякое дитя — послан им кем-то. А он, дурень старый, мог не уберечь, мог отдать! И как бы они без Ваняшки?
Вот сейчас отдохнут и пойдут потихоньку домой. Пора, заждались их там. И неправду бабы про гусят говорили, небось, наелись гнилой ботвы, вот и подохли. А птица сизая, так это, знамо, та самая птица, крылья-туман. По Ваняшке скучает.
Ох, внучек, непросто всё в жизни. Не знаешь, когда отнимет, когда подарит.
Только ты пока маленький, не поймешь.
Конец