Вот дерьмо.
Тру руками лицо. Я всегда представлял, что именно такую девушку смогу полюбить, и почти уверен, что это ужасная новость для нас обоих.
Бабушку выписали в десять утра следующего дня, и в следующий понедельник она должна обратиться к неврологу. Она сказала, что не вернется, но все, что мне нужно было сделать, это пригрозить, что больше не повезу ее в церковь, и та согласилась.
— Не трать зря энергию, — ворчит бабушка, когда я включаю свет в гостиной. — И я не инвалид, Ной.
Бабушка шаркает мимо меня прямо на кухню. Тяжело вздыхаю, прежде чем плюхнуться на диван. Я чертовски устал от того, что провел в больнице всю ночь. Слышу, как открывается дверца шкафа на кухне и звякает посуда.
Бабушка входит в комнату со стаканом виски в руке и плюхается в кресло. Она приподнимает седую бровь и поднимает бокал в тосте.
— Эти доктора ничего не смыслят. — Затем выпивает виски. — Виски и молитвы. Это все, что мне нужно.
Все, что я могу сделать, это покачать головой.
Кивнув, она ставит стакан на столик и со стоном откидывает подставку для ног.
— А теперь оставь меня в покое, я немного отдохну. Эти ужасные больничные койки, спишь как на мешке с картошкой. — Она закрывает глаза и складывает руки на животе. — Иди.
Застонав, поднимаюсь с дивана и направляюсь к двери.
— Я оставлю тебя в покое, но сегодня я останусь здесь на ночь.
— Прекрасно, — ворчит она, устраиваясь поудобнее в кресле.
Солнце нагревает мою кожу в ту же секунду, как я ступаю на старое крыльцо. Вдыхаю сладковатый аромат кустарников. В Алабамском лете есть что-то спокойное и размеренное. Сколько бы мне ни было лет, стоя на этом крыльце и глядя на поля, я чувствую себя ребенком. Звуки и запахи вызывают чувство ностальгии. Когда ты ребенок, у тебя все еще есть то, что называется «надежда», у тебя есть мечты. Ты думаешь, что можешь все. И за то время я бы сейчас заплатил хорошие деньги.
12
ХАННА
Меня будит припев песни «Живя молитвами», и хотя я люблю голос Джона Бон Джови, это совсем не то, что я хотела бы услышать — смотрю на синие цифры на часах — в час ночи.
Ворча, нащупываю на тумбочке звонящий телефон. Имя Бо светится на экране, и мое сердце падает в желудок.
— Ты в порядке? — выпаливаю я, уже свесив ноги с кровати и ища ногами какую-нибудь обувь.
— Ты можешь приехать за мной? — бормочет он невнятно. — Пожалуйста, Банана.
О, прозвище. Он пьянее Кутера Брауна.
Вздыхаю, пытаясь успокоить, свой бешено бьющийся пульс.
— Где ты находишься?
— Не знаю, какое-то… место, — он фыркает. — Джерод сказал, что какой-то парень забирал у людей ключи на вечеринке. Кто-то сказал что-то о копах, и я побежал в лес. Приезжай за мной.
— Мне нужно бросить тебя спать в грузовике Джерода.
— Джерод зажимается там с какой-то девчонкой, так что я не могу там спать, — Бо стонет. — Пожалуйста. Я люблю тебя. Не оставляй меня пьяным в вонючем секс-грузовике.
— Ну, я не могу приехать за тобой, если не знаю, где ты!
— Подожди, — слышится шорох в трубке.
Бо ругается, и через несколько секунд на моем телефоне раздается сигнал. Выскакивает сообщение с его местоположением, помеченное маленькой красной точкой.
Он что в Силакоге? Господи!
— И, возможно, тебе нужно взять грузовик папы, — говорит он. — Я вроде как в лесу или еще где-то.
— Я тебя убью, — стону я, прежде чем повесить трубку, уже натягивая джинсы и теннисные туфли.
Через полчаса я уже посреди леса, вцепившись в руль папиного грузовика так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев. Грузовик подпрыгнул на ухабе. Свет фар отражается от стволов деревьев. Ветви шлепают по окнам. Олень перебегает дорогу, и я резко нажимаю на тормоза. Я даже не уверена, что еду в правильном направлении. Продолжаю ехать по неровной дороге, поглядывая на телефон, чтобы увидеть, была ли я рядом с этой маленькой красной точкой на карте, когда правая сторона грузовика внезапно оседает. Телефон с грохотом падает на пол, и я кричу, закрыв глаза, готовясь упасть в овраг. Когда ударяю по тормозам, задняя часть грузовика скользит в сторону, и он, к счастью, останавливается. Сердце бешено колотится о ребра, во мне бурлит адреналин, а руки, сжимающие руль, сильно дрожат.
Когда переключаю передачу на задний ход и давлю педаль газа, шины вращаются в холостую, разбрасывая грязь и гравий в колесную арку. Включаю передачу, давлю на газ, но машина не трогается с мета. Вздохнув, падаю лбом на руль.
— Дерьмо.
Я собираюсь придушить своего брата.
Выглядываю в окно. Только лес. Темный лес. Так начинаются фильмы ужасов. Всегда. Распахиваю дверь и выскакиваю наружу. Отдаленные звуки музыки и смех людей, по крайней мере, говорят мне, что я поблизости.
— Я точно убью тебя, Бо, — шепчу я, используя фонарик на телефоне, чтобы пробираться сквозь заросли кустарника.
Отчетливый запах горящих бревен наполняет воздух, и я останавливаюсь на вершине холма. Отсюда я могу видеть оранжевое сияние костра, тлеющие угли, летящие в открытое небо. Круг пикапов и джипов, заполненных пьющими подростками, окружают кострище. Покачав головой, начинаю спускаться, хватаясь за ветки кустов и деревьев, чтобы не поскользнуться и не шлепнутся на задницу.
Пробираясь через караван машин, замечаю Джерода на заднем сиденье одного из грузовиков с младшей сестрой Бритни Свинсон, Дарлин, обвившейся вокруг него, как виноградная лоза. Он пьет что-то из бутылки — скорее всего, дедушкин самогон — и пялится на меня.
— Где Бо, Джерод? — кричу я, перекрывая музыку, доносившуюся из кабины грузовика.
— Где-то блюет, — смеется он.
Боже, этот парень действует мне на нервы. Дарлин закатывает глаза, прежде чем перекинуть ногу через колени Джерода и оседлать его.
— Джерод, когда будет больно писать, зайди ко мне в приемный покой.
Дарлин хмуро смотрит на меня через плечо, и я улыбаюсь, прежде чем пробраться между грузовиками в поисках Бо. Окна почти всех грузовиков запотели, некоторые машины раскачиваются взад-вперед. Музыка затихла, и зазвучали низкие ноты другой песни, которые сделали ее достаточно тихой, чтобы я могла услышать звуки ужасной рвоты, идущие из кустов в нескольких футах от меня. Это должен быть он.