— Спасибо, — говорит она, закрывая дверь.
— Без проблем.
Бросает мне ключи, когда проходит мимо, и я хватаю ее за руку, останавливая.
— Было приятно пообщаться с тобой вчера вечером, знаешь, просто поговорить. — Я пристально смотрю ей в глаза. Мне хочется, чтобы она знала, что я не шучу.
Нежная улыбка появляется на ее губах.
— Мне тоже…
Бо, шатаясь, выбирается из-за деревьев, вытирая рот, прежде чем распахнуть дверцу грузовика и забраться внутрь.
— Серьезно, дай ему немного виски.
— Что? Ты что, с ума сошел, его снова стошнит. Ему нужна жидкость.
Подмигнув, похлопываю ее по спине.
— Да, да, медсестра, я знаю, но говорю тебе, дай ему немного виски, немного воды и Тайленол. Ему станет лучше.
Она смотрит на меня с любопытством, и мне это нравится. Мне нравится, как она смотрит на меня, как будто я был чем-то, к чему она не должна была прикасаться, но хотела этого, потому что именно это я чувствую к ней.
— Поверь мне, — говорю я.
— Ладно, Ной Грейсон, на этот раз я тебе поверяю, — она улыбнулась, прежде чем забраться в кабину грузовика. Не говоря больше ни слова, захлопывает дверцу и разворачивает грузовик.
Делаю шаг назад, наблюдая, как задние фары исчезают на заросшей тропинке.
Эта девушка… Боже, я знаю, что могу причинить ей боль и не хочу этого делать, поэтому, как бы ни было похоже, что планеты выстроились в линию, чтобы бросить нас на орбиты друг друга, я клянусь себе, что проигнорирую это и уйду.
Некоторые вещи в жизни просто не хочется портить.
14
ХАННА
Длинная проселочная дорога тянется передо мной, кажется, целую вечность. Над головой висит голубое небо с редкими пушистыми облаками.
Я все время прокручиваю в голове, как Ной пел мне прошлой ночью. То, что он ничего не предпринял…
Грузовик подпрыгнул на ухабе, и Бо хрюкает.
— Чего ты там ухмыляешься? — спрашивает он.
— Что?
— У тебя на лице эта дурацкая ухмылка. — Он прислоняется головой к окну.
Смотрю в зеркало заднего вида. Конечно же, у меня на лице самая глупая улыбка.
— Надеюсь, ты с ним не спала.
— Что? — Сердито смотрю на него и чувствую, что хмурое выражение моего лица, вероятно, похоже на мамино: одна бровь выгнулась дугой, ноздри слегка раздулись.
— Он хороший, но знаешь, Ханна, ты слишком хороша для него.
Молча смотрю на дорогу, сжимая руль обеими руками так сильно, что костяшки пальцев побелели, а все мое тело напряглось.
— Не веришь мне, да?
Ничего не говорю, просто слишком сильно щелкаю поворотником.
— Он сидел в тюрьме. Ходят слухи, что он переспал с Дарлин на какой-то вечеринке под Новый год.
— Ей всего семнадцать.
— Именно. — Бо пожимает плечами. — Я имею в виду, он мне нравится и все такое, но как ты думаешь, что скажет папа, если ты будешь с ним встречаться?
— Я не собираюсь с ним встречаться, Бо, — фыркнула я. — А даже если так, то мне двадцать лет, и не важно, что думает папа.
— Ладно, как скажешь, — смеется он. — Знаешь, может быть, я и моложе тебя, но не дурак.
Поворачиваюсь, чтобы бросить на него еще один мамин взгляд, и он корчит рожицу, скосив глаза, наполовину высунув язык изо рта.
— Именно так ты выглядела сегодня утром.
Хватаю одну из папиных кожаных рабочих перчаток с подставки для напитков и ударяю его ею.
— Мне следовало бы...
— Но ты этого не сделаешь, потому что ты моя Банана, и ты слишком милая, — он усмехается, более чем довольный собой, когда я сворачиваю на подъездную дорожку.
— Я хочу убить тебя.
— Я тоже тебя люблю, сестренка.
Прошла неделя с тех пор, как я заснула в грузовике Ноя. Неделя с тех пор, как видела его в последний раз, потому что он всегда уходил прежде, чем я возвращалась домой с работы. Но что еще важнее, за последнюю неделю мама почувствовала себя лучше. Мне хотелось надеяться, но я знала, что это нормально. Через несколько недель после химиотерапии пациенты чувствуют себя лучше, а затем случаются рецидивы.
Мама сидит за туалетным столиком, а я стою позади нее, проводя щеткой по ее волосам, и ужасаюсь, когда на щетке образовывается большой комок волос. Это то, что вы не можете по-настоящему оценить, пока не увидите, как это происходит. В конце концов, это всего лишь волосы, но они так жестоко напоминают о том, что происходит что-то ужасное. Пытаюсь незаметно выдернуть со щетки волосы, прежде чем скомкать их и выбросить в маленькую мусорную корзину рядом с туалетным столиком.
— Детка, — говорит она, хватая меня за руку, которой я расчесывала ее волосы. — Все в порядке.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мама улыбается, прежде чем взглянуть в зеркало.
— Надо просто сбрить их, — кивает она. — Как Шинейд О'Коннор... я всегда считала ее красавицей. Думаешь, я смогу выглядеть, как она?
Наклоняюсь к ней и смотрю на нее в зеркало.
— Ты будешь выглядеть прекрасно в любом образе.
Вздохнув, она обнимает меня, прижавшись щекой к моей щеке.
— Ты все облегчаешь, милая.
Сдерживаю слезы и отодвигаюсь, похлопав ее по руке.
— Хочешь, я принесу папину электробритву? — Я должна была бы поблагодарить, может быть, сказать ей, что люблю ее, но все, что мне хочется сделать, это притвориться, что все в порядке. Мне хочется покоя.
Через двадцать минут на полу лежит кучка волос, и мама проводит рукой по гладкой голове.
— Ну вот, — выдыхает она, прежде чем схватить тюбик туши с туалетного столика, — все, что мне нужно, это тушь.
Даже без волос она все еще красива.
Мама накладывает слой туши на ресницы, прежде чем встать и раскинуть руки.
— Как думаешь, что скажет твой отец?
— Уверена, что ему понравится.
— Думаешь, он назовет меня бунтаркой? — Она выгибает тонкую бровь.
— Я в этом не сомневаюсь.
Мама смотрит прямо перед собой на свое отражение, и через несколько секунд ее лицо вытягивается, а улыбка медленно угасает. Сглотнув, опускает подбородок, но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она направляется к своей гардеробной и закрывает дверь.
— Мам? — Подхожу к двери и стучу по крашеному дереву. — Ты в порядке?
Ручка поворачивается. Дверь распахивается, и оттуда выходит мама, одетая в одно из своих белых цветастых платьев. Она идет мимо меня к двери, останавливается и хватается за косяк, чтобы перевести дыхание.