Ной смотрит на меня умоляющим взглядом.
— Я не хочу, чтобы ты уходила.
— Ну, я не могу здесь оставаться.
— Почему?
— Я... — Я чувствую себя виноватой, что меня нет дома. Дом... меня охватывает паника. Я не хочу идти домой, но в то же время, как это будет выглядеть в глазах моего отца-проповедника, если Ной высадит меня утром? Этот человек подарил мне кольцо воздержания на мой двенадцатый день рождения. Так что, хотя мне двадцать лет, я не хочу его разочаровывать. — Я просто... не могу.
— Ладно. — Ной кивает, затем встает и хватает свою рубашку. — Пойдем, я отвезу тебя домой.
24
ХАННА
Мэг сидит на качелях рядом со мной и удивленно смотрит на меня.
— Подожди, он тебя не трахнул? — шепчет Мэг так, словно сама эта мысль могла вызвать Дьявола.
— Нет. — Смотрю на поле, наблюдая, как Ной и Бо срывают зеленую фасоль.
— Ты собиралась трахнуть его?
— Возможно, может быть, я не знаю. Я просто…
— И он этого не сделал?
— И снова нет!
— Ого, может, ты ему действительно нравишься, — невозмутимо произносит она. — Возможно, я ошиблась.
— Я же говорила, что он не так плох, как ты думаешь.
— Или... может быть, у него просто была какая-то сыпь на члене, которую он не хотел, чтобы ты видела. Всегда есть причина.
— Ага, именно так… — Я закатываю глаза.
Ной ставит корзину на землю и стягивает через голову рубашку, его мокрые от пота плечи блестят на ярком послеполуденном солнце.
Мэг стонет рядом со мной.
— Черт возьми, на него приятно смотреть. Держу пари, он ураган в постели.
— В любом случае…
— Ты придешь на вечеринку Алана у озера четвертого?
— Нет.
— Это был слишком быстрый ответ.
— Все равно нет.
— Ты даже не подумала об этом.
— Тут и думать нечего.
— Ну же, музыка и понтон.
Смотрю на маму, которая сидит под дубом в шляпе от солнца и читает.
— Я не могу.
Мэг тяжело вздыхает.
— Мэг… — Я не хочу возвращаться к этому снова. Не хочу быть среди людей. Как бы горько это ни звучало, мне неприятно находиться рядом с чужим счастьем, потому что все это напоминало мне обо всем, что я теряю.
— Ты не можешь так поступать с собой.
— С каких это пор мне нравились вечеринки?
— Дело не в вечеринке, а в жизни. Речь идет о том, чтобы взять секунду, чтобы просто дышать. Послушай, моя мама измотала себя, когда заболела бабушка. Это сказалось на ней очень сильно. Знаешь, она не всегда была алкоголичкой. Твоему телу нужен способ расслабиться, а ты не даешь ему этого, Ханна.
Я вздыхаю, оглядываясь на Ноя.
— Пригласи его.
— Пригласить Ноя?
— Да, а почему бы и нет? Если он заставляет тебя чувствовать себя лучше, пригласи его.
— Почему ты заставляешь меня это делать.
— Ну, — она ухмыляется, — я всегда так делала… — И это правда. Мэг заставила меня пойти на выпускной бал и на это дурацкое школьное представление. Это она заставила меня попробовать суши. — И я просто стараюсь позаботиться о тебе. — Выдохнув, она обнимает меня. — Послушай, ты делаешь для нее все, что можешь, но ты не Бог. Ты не можешь контролировать то, что происходит.
Это горькая пилюля, которую я с трудом проглатываю.
— Тебе в твоей жизни нужен хоть какой-то уровень здравомыслия, — говорит Мэг.
Я смотрю на нее.
— Если ты мой уровень здравомыслия, то у меня куча неприятностей.
— Не-а, — она смотрит через мое плечо, — вот почему у тебя куча неприятностей.
Оборачиваюсь и вижу Ноя, который идет к крыльцу с корзиной, зажатой под его татуированной рукой. Без рубашки. Рельефный пресс на всеобщем обозрении. Пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, я борюсь с улыбкой, рвущейся с моих губ.
Ной ставит корзину с зелеными бобами на нижнюю ступеньку и вытирает ладонью пот со лба.
— Ты сегодня занята? — спрашивает он меня.
Вспоминаю, как целовала его прошлой ночью, как его щетина заставила мои губы гореть, как мой живот сжался, когда он устроился между моих бедер.
— Возможно…
— Ты свободна.
Я пожимаю плечами.
— Я сказал бабушке, что приведу тебя на ужин.
— Как самонадеянно с твоей стороны, — говорю я, ухмыляясь.
— Возможно… Я буду здесь около шести. — На его щеках появляются ямочки, прежде чем он идет обратно на поле.
— Вот так просто, да? — спрашивает Мэг. — Я сижу здесь и убалтываю тебя потусоваться со мной, а мистер Гребаные Ямочки просто вальсирует и говорит, что заедет за тобой в шесть. — Она качает головой. — Невероятно.
По какой-то причине я нервничаю из-за ужина с его бабушкой. Я примерила четыре разных наряда. Сарафан. Платье макси — слишком нарядное. Шорты, которые кажутся слишком короткими. В конце концов, останавливаю свой выбор на джинсах, майке и конверсах.
Когда спускаюсь вниз, папа на кухне, засовывает бумажник в задний карман.
— Куда ты?
— В церковь, — отвечает он.
Боже, сегодня же воскресный вечер.
— О… — Я не могу оставить маму.
Папа смотрит на меня.
— У тебя есть планы, малышка?
— Я как раз собиралась на ужин.
— Хорошо, что ты выбираешься из дома. — Папа, улыбаясь, берет со стойки ключи.
— Может, мне не стоит…
— Ты не останешься здесь из-за меня! — из гостиной доносится мамин голос, и папа выгибает бровь, прежде чем поцеловать меня в лоб и направиться дальше по коридору.
Я слышу, как он попрощался с мамой, прежде чем входная дверь открылась и закрылась.
— Тебе лучше пойти и сделать то, что ты собирался сделать, — говорит мама, прежде чем я слышу первые ноты «К Элизе» Бетховена.
Иду по коридору и, держась за дверной косяк, заглядываю за угол в гостиную. Мама гордо сидит за роялем, ее пальцы легко скользят по клавишам. Она качает головой.
— Со мной все в порядке.
Подхожу и сажусь рядом с ней, как делала в детстве.
— Ханна… — Музыка смолкает, и она роняет руки на колени. — Я прекрасно себя чувствую. Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватой.
Виноватой? Как я могу заставить ее чувствовать себя виноватой?
— Я просто хочу быть уверенной, что здесь кто-то есть, если тебе что-то понадобится.
— Твой брат у себя в комнате.
— В наушниках или спит.
— Сегодня я в порядке. — Мама сжимает мою руку. — Я знаю, что ты любишь меня, и я тоже люблю тебя, вот почему хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Ладно?