— Не забывай, откуда ты, Ной Грейсон. — Дейзи сердито смотрит на меня, когда делает шаг назад на мое крыльцо.
— О, не беспокойся об этом. — И я захлопываю дверь у нее перед носом, заперев на засов.
На полпути через гостиную, вытаскиваю телефон из кармана и пролистываю список принятых звонков, пока не останавливаюсь на номере без контактной информации. 615. Я набираю код города в Google. Конечно же, это номер из Нэшвилла.
Какого хрена?
Мое сердце колотится о ребра, адреналин хлынул в кровь. Это не может быть правдой. Оглядываю свой дерьмовый дом, перевожу взгляд в окно на дом Старика. Это просто невозможно…
Мой телефон звонит, отвлекая меня от бессвязных мыслей. Я даже не проверяю номер, просто отвечаю на звонок.
— Алло?
— Эй, — говорит Ханна. — Я... э-э... Я в тюрьме. Ты можешь… можешь прийти и забрать меня?
— Ты что? — Она точно меня разыгрывает. — Серьезно, где ты?
— В окружной тюрьме Рокфорда. Папа убьет меня, пожалуйста, забери меня.
— Черт. — В панике оглядываюсь в поисках своих ключей и, наконец, замечаю их на столе. — Хорошо. Я буду через десять минут.
Запах плесени и сигаретного дыма ударяет в меня, как мокрая тряпка, когда я вхожу в комнату ожидания тюрьмы. Мэри Энн, жена городского пьяницы Джебидии, сидит на стуле и читает «Нэшнл Инкуайрер». Она выглядывает из-за журнала, оглядывая меня с головы до ног, прежде чем поднести сигарету к губам. Не думаю, что здесь можно курить, но она была постоянным посетителем, и залоговые деньги Джеба, вероятно, оплачивали гонорар, по крайней мере, двум судебным приставам.
— Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает одна из служителей из-за стеклянного окна.
Подхожу ближе, снимаю бейсболку и наклоняюсь к открытому окну.
— Ханна Блейк, — шепчу я.
— Кто? — Она сует жвачку в рот. — Я тебя не слышу.
— Ханна Блейк, — повторяю я чуть громче.
— Ханна Блейк, — громко повторяет она, печатая на клавиатуре. Ее пальцы замирают над клавишами, и она хмурит брови. — Это дочь Джона Блейка, верно?
Стиснув зубы, я киваю.
— Как жаль. Она была такой хорошей девочкой.
Слышу, как за спиной шуршит бумагой Мэри Энн. Оглядываюсь через плечо и вижу, что она смотрит в мою сторону.
— Дочь проповедника? — спрашивает она, широко раскрыв глаза. — И что же она натворила?
Я качаю головой и поворачиваюсь обратно.
— Она сейчас придет, дорогой. Иди присядь.
Я не присаживаюсь, а стою прямо у двери, когда щелкает замок, раздается звонок, и дверь распахивается. Я ожидаю, что Ханна будет в полном беспорядке, с опухшими глазами, с лицом в красных пятнах, но это не так. Она выходит с улыбкой, засовывая в карман джинсов желтый листок бумаги.
— Спасибо. — Ханна идет к выходу, помахав рукой Мэри Энн. — Здравствуйте, миссис Локхед.
Мэри Энн махает рукой, когда Ханна выходит на улицу, и дверь чуть не ударяет меня по лицу. Догоняю ее и хватаю за руку.
— Какого черта? — Я сдерживаю смех. — Почему ты там оказалась?
— Я украла лодку.
— Что?
— Или, как ты это называешь, одолжила лодку?
Веселый смешок срывается с моих губ.
— Неужели?
— Мне нужна была безмятежность, а кто-то сказал мне, что середина озера — самое безмятежное место, куда ты можешь пойти, — Ханна ухмыляется, и хотя я нахожу это чертовски очаровательным, у меня слегка ноет под ложечкой. Я все время слышу, как та женщина в тюрьме говорила: «Она была хорошей девочкой». Что-то подсказывает мне, что я уже запятнал ее.
Ханна останавливается возле моей машины, ожидая, пока я открою для нее дверцу.
— Не позволяй мне испортить тебя, красотка. — Рывком распахиваю дверцу и дергаю подбородком в сторону тюрьмы.
— Я там подружилась с дамой в моей камере. — Она запрыгивает в машину с ухмылкой. Боже, она что-то с чем-то… — Кроме того, жизнь — это опыт, верно?
Покачав головой, направляюсь к водительскому месту. Чувствую на себе ее пристальный взгляд, когда вставляю ключ в замок зажигания. Смотрю на неё, приподняв бровь.
— Что?
— Я рада, что встретила тебя. — Ханна двигается на сиденье и берет в руки мое лицо, прижимаясь губами к моим.
Такой маленький жест, но имеющий огромное значение. Когда Ханна отстраняется, я, застонав, прикусываю нижнюю губу.
— Женщина, ты даже не представляешь, что делаешь со мной.
30
НОЙ
ОСЕНЬ 2016
Когда подношу бутылку к губам, она пуста.
— Черт.
Беру два пива из холодильника вместе со стопкой писем со стола, затем возвращаюсь в гостиную и опускаюсь на свой кожаный диван. Когда открываю пиво, металлическая крышка пролетает через всю комнату и приземляется перед плазменным телевизором.
Делаю большой глоток, уже зная, что половина коробки в моем холодильнике, скорее всего, исчезнет прежде, чем я закончу читать эти письма. Знаю, что завтра буду чувствовать себя дерьмово, но некоторые вещи невозможно переварить трезвыми, а эти — я смотрю на исписанные от руки страницы, — нужно как можно больше оцепенеть, чтобы переварить их.
Ной,
Ты сказал мне, что я возненавижу тебя еще до того, как все закончится, и, возможно, это должно было стать моей первой подсказкой, ты уже тогда говорил, что это не навсегда. Но я верила в судьбу, Ной. До тебя я верила в судьбу и во многие другие вещи, в которые больше не верю.
Я шумно выдыхаю и залпом допиваю пиво. Иногда я не уверен, что беспокоило меня больше: то, что я отдался ей, когда знал, что нельзя, или то, что она отдалась мне, когда знала, что не стоит.
Мы переспали всего один раз. Один единственный раз. И, пожалуй, это часть того, о чем я тебе никогда не говорила.
Между поцелуями и тяжелым дыханием я думала об этом. Я думала о том, что должна сказать тебе, но потом одежда исчезла, и ты скользил руками по моему обнаженному телу, по каждому изгибу и впадине. Ты смотрел на меня так, словно я была самым красивым существом, которое ты когда-либо видел, как будто ты должен был обладать мной, и я не хотела разрушать это.
Ты завладел мной. Заклеймил — способом, о котором даже не подозревал. Ты единственный мужчина, с которым я когда-либо спала.
Я уставился на эти слова, наморщив лоб. Единственный? Со стоном опускаю голову. Если бы я только знал. Господи Иисусе, Ханна. Если бы я только знал… И сразу же возвращаюсь к чтению.