«Ну как твой Берлин? Выпей там за меня свой gluhwein…»
Ну как твой Берлин? Выпей там за меня свой gluhwein.У нас по-другому – у нас произносят «глинтвейн».Здесь зимы морозны, как прежде… А помнишь наш май?Прости, я опять… Нам от этого только больней.
Давай о другом… Дальше сотня исчерканных строк.А ниже о том, что февраль этот сводит с ума:Вмерзаю в один за другим календарный листок,И в каждом P. S.: «Во всем виновата сама».
А помнишь: вдвоем продирались сквозь зимние дни,И в снежные окна дышали продрогших домов,Как свечи гасили и как оставались одни,Как пряди на пальцы мотал и желал сладких снов,Как ждали весну, как темнело минутой поздней,
Премьеры, афиши, кальяны, мосты и такси?Ты помнишь наш город, мы все поделили – он мой!И время стирает тебя. Как бродяга в запой,Уйду в забытье. Позвони мне сейчас и спроси,Отчего я не сплю… Позвони… Позвони и спаси,Вылей чертов gluhwein и скорей возвращайся домой!
«Ты меня так лихо за скобки вынес! Ну что ж… Полегчало?»
Ты меня так лихо за скобки вынес! Ну что ж… Полегчало?Начинаешь сызнова, все начинаешь с нуля.Словно не было ничего – начинаешь сначала.Хоть себе не лги: я была в твоей жизни. Была!
Я, конечно, и впрямь далеко не святая!Что ж ты прячешься, милый, за иконы да купола?Ты был снегом – одну лишь ночь. А утром растаял…Что б ты дальше ни делал – я была в твоей жизни. Была!
Не о том ты молишься и жалеешь.И духовности мнимой мала цена.Ты же просто любить ни черта не умеешь!Меня рядом не будет, хоть раньше была…
Глава 2. Колыбельные для Волчицы
«Где тебя носит? Я злюсь и старею…»
Где тебя носит? Я злюсь и старею.Стану вот-вот и беззвучной, и тусклой.Странная верность… но я не умеюВерной иначе быть. Это искусство
Мне не подвластно. Вот так по-дурацки —Просто бегу от любого другого —И до сих пор не умею прощаться:Путаю вечно причину и повод.
Где тебя носит? Я очень устала!От недосыпа круги под глазами.Я б тебе близкою самою стала.Я бы тебе обо всем рассказала:
Как я тебя сочиняла годами,Как за тебя и пила, и молилась.Снятся мне голуби-оригами —Вот бы и я так тебе приснилась.
Я бы твои целовала ладони.Жизнь бы свою собрала по крупицам.Знаешь, я с детства мечтаю о домеС красною крышею из черепицы.
Ты бы проснулся, оделся наспехИ побежал бы искать сквозь осень.Старая площадь. Скамейка. Ясень.Шарф цвета охры. Ну где тебя носит?
«Знала бы – попрощалась бы. А теперь что?»
Знала бы – попрощалась бы. А теперь что?Знала бы – прибежала бы – сберегла.Кажется, вот, надену твое пальто,Запах вдохну твой – сразу отступит мгла.
Суну руку в карман, там пятачокНенужный, забытый – выбросить было жаль.На пол пальто (в слезы) и на крючок.Твой – самый правый, левее старая шаль.
В пепельнице окурок: ты не убрал…Книга небрежно брошена – недочитана…Ты обещал мне долго жить. Ты мне врал!Доля секунды… И мы перед ней беззащитные.…………………………………………………………………Знала бы – попрощалась бы. Боже мой!Знала бы – прибежала бы – сберегла.Невыносимо с погоста идти домой.Боже, прости, я сберечь его не смогла.
«Сегодня поминают всех ушедших…»
Сегодня поминают всех ушедших,И ладан стал сегодня едким.И жжет глаза. И оставляет меткиРучьями тушь. И даже сумасшедший
Местный на мессе тих.И слышен сердца стук.Так тихо, что захватывает дух…Молитвы белый стих
Латает раны.Молюсь за вас, ушедших слишком раноНеслышным и бесплотным караваном,Не знавших Торы, Библии, Корана…
Молюсь за тех, кто уходил так рано,Дороже всех земное оплатив…
«Так пахнет шафран, гвоздика и бергамот…»
Так пахнет шафран, гвоздика и бергамот…Так жжет губы соль, так бросают у берега якорь…Так пьет из источника тот, кто совсем изнемог…Так травы кидает в огонь то ли жрец, то ли знахарь…