Лаборатория встретила его запахом разложения — густым, сладковатым, въедливым. Столы завалены оборудованием, бумагами, образцами в пробирках. В центре комнаты стоял прозрачный контейнер, внутри которого лежал кусок "чёрного льда" — минерала, с которого всё началось. Он был покрыт тонкой сетью синих прожилок, пульсирующих слабым светом — как вены, по которым течёт светящаяся кровь.
Максим подошёл ближе. Внутри минерала что-то двигалось. Крошечные нити, извивающиеся, живые, словно черви в гниющем мясе.
Рядом лежал планшет. Максим взял его, включил экран. Дневник. Записи врача Петрова, главного биолога станции.
"15 октября. Образцы минерала содержат неизвестную форму жизни. Споры грибка? Нет, это что-то иное. Слишком сложное. Слишком... целенаправленное. Словно кто-то проектировал это как оружие".
"17 октября. Заражённые проявляют признаки ускоренной эволюции. Мышцы атрофируются, но рефлексы обостряются в десятки раз. Зрение деградирует, но слух и обоняние компенсируют потерю. Они становятся идеальными хищниками — ночными, быстрыми, голодными. Это не болезнь. Это трансформация".
"19 октября. Капитан Громов настаивает на продолжении исследований. Говорит, что мы на пороге открытия. Что человечество должно эволюционировать. Я пытался объяснить ему, что это не эволюция — это деградация, распад. Но он не слушает. В его глазах я вижу... восторг. Он ХОЧЕТ этого".
"20 октября. Я понял. Капитан заражён. Давно заражён. Возможно, был первым. Но его трансформация идёт иначе — медленнее, сохраняя разум дольше. Первая стадия у него растянулась на недели, в то время как у других — дни. Он распространяет споры намеренно — через вентиляцию, через воду, через прикосновения. Хочет, чтобы весь экипаж превратился. Говорит про "новое человечество". Про "спасение через трансформацию". Господи, что мне делать? Кому верить, если командир сошёл с ума?".
"21 октября. Это последняя запись. Капитан нашёл меня. Он ещё выглядит почти человеком — кожа бледная, глаза мутнеют, но форма сохранена. Он всё ещё говорит. Всё ещё мыслит. Всё ещё улыбается. Он сказал мне: "Не бойся, товарищ. Скоро ты поймёшь. Скоро мы все станем совершенными". Я заперся в лаборатории. У меня есть пистолет. Если он войдёт — я не дам себя превратить. Прости меня, Катя. Прости, Серёжа. Папа любит вас".
Запись обрывалась.
Максим опустил планшет. Смотрел на минерал, на синие прожилки, пульсирующие в такт несуществующему сердцебиению. Красиво, надо признать. Смертельно красиво.
— Ты понял, — раздался голос из темноты.
Максим обернулся, вскидывая фонарь.
В дверях лаборатории стояла фигура. Высокая, истощённая, но всё ещё узнаваемо человеческая — или почти человеческая. На ней висели лохмотья капитанской формы, когда-то синей, теперь грязно-серой. Кожа бледная, с трупными пятнами. Глаза белые, как у слепца, но в них теплилось что-то... разумное.
— Капитан Громов, — выдохнул Максим.
Существо кивнуло. Губы шевельнулись, обнажая острые зубы — слишком много зубов для человеческого рта:
— Да. Я всё ещё Громов. Точнее... то, что от него осталось. И одновременно — что-то большее. Что-то лучшее.
— Ты — монстр.
— Я — будущее. — Голос хриплый, но почти спокойный, рассудительный. — Человечество слабое, товарищ Соколов. Слабое и хрупкое, как фарфор. Мы умираем от болезней, старости, травм. Мы слепы в темноте. Медленны. Неэффективны. Но минерал... он меняет нас. Делает сильными. Быстрыми. Приспособленными к выживанию.
— Делает чудовищами, — повторил Максим.
— Делает совершенными. — Громов шагнул вперёд. Максим отступил, держа фонарь между ними, как крест перед вампиром. — Ты не понимаешь. Первые дни были... болезненны, да. Трансформация причиняет страдания. Тело ломается, перестраивается. Но потом... потом приходит ясность. Я чувствую всё, Максим. Всё. Слышу каждый твой вздох. Чувствую запах страха, сочащийся из каждой твоей поры. Это опьяняет.
— Ты сумасшедший.
— Нет. — Улыбка — ужасная, хищная, довольная. — Я единственный здравомыслящий на этой станции. Все остальные цепляются за старую форму. За слабость. За иллюзию человечности. Но я вижу истину. — Он шагнул ещё ближе. — И скоро вся Земля увидит её тоже.
Максим почувствовал, как что-то оборвалось внутри — словно трос под натяжением, лопнувший с глухим звуком.
— Ты хочешь заразить Землю?
— Я хочу спасти её.
— Станция... станция движется к Земле.