— Да. — Громов кивнул, словно учитель, довольный сообразительностью ученика. — Я перепрограммировал навигацию две недели назад. Через сорок восемь часов мы войдём в атмосферу. Я отправил автоматический сигнал бедствия — тот самый, который ваша корпорация приняла за штатное подтверждение стыковки. Технические коды, всё в порядке, никакой паники. Когда мы войдём в зону видимости, я активирую настоящий сигнал SOS. Спасательные команды уже будут ждать — я знаю протоколы. Они поднимутся на борт, чтобы спасти выживших. И споры распространятся. Сначала спасатели. Потом космопорт. Потом города. Континенты. Океаны. Всего несколько недель — и человечество преобразится.
— Это не спасение! — Голос Максима сорвался на крик. — Это уничтожение!
— Это эволюция! — рявкнул Громов, и в голосе его прорвалось что-то нечеловеческое — хрип, вой, рычание, сплетённые в один звук. — Ты просто боишься! Боишься перемен! Но страх — это слабость старой плоти! Пережиток! Мы оставим его позади, вместе с болью, смертью и одиночеством!
Максим медленно отступал к выходу, не отрывая луча от Громова.
— Я не дам тебе этого сделать.
— Ты? — Громов рассмеялся, и смех его эхом разнёсся по лаборатории — истеричный, почти весёлый. — Ты один. Один человек с фонариком и пистолетом. А нас легион. Мы везде. В каждом коридоре. В каждой шахте. В каждой тени. Ты уже мертв, товарищ. Просто ещё не осознал этого.
Максим развернулся и побежал.
За спиной раздался вой — протяжный, ужасающий, первобытный. Сигнал. Зов стаи.
Коридоры ожили. Из темноты, из вентиляции, из-за переборок полезли они — десятки Выродков, бледных, изуродованных, с горящими белыми глазами. Они бежали по стенам, по потолку, на четвереньках, воя и щёлкая зубами, как стая голодных псов.
Максим мчался, и мир сузился до коридора впереди, до луча фонаря, режущего темноту, до стука собственного сердца, заглушающего всё остальное. Он свернул в боковой коридор, проскочил под захлопывающейся переборкой, услышал, как тела с хрустом ударились о металл, завыли от ярости.
Центр управления. Надо добраться до центра управления. Только там можно что-то изменить.
Он ворвался в главный модуль, захлопнул за собой дверь, заблокировал. Удары посыпались немедленно — десятки кулаков, когтей, тел швыряли себя в переборку. Металл прогибался, вздувался. Долго не продержится.
Максим бросился к навигационной консоли. Экраны светились холодным синим светом, показывая курс станции — прямую линию к Земле, к дому, к концу всего.
Громов не лгал. "Колыма-7" двигалась к Земле на максимальной скорости. Расчётное время прибытия — 47 часов 23 минуты.
Пальцы заплясали по клавиатуре. Отмена курса. Доступ запрещён. Ввод административного пароля. Неверный пароль. Попытка ручного управления двигателями. Системы заблокированы.
— Чёрт! — Максим ударил по консоли кулаком, и костяшки взорвались болью.
Переборка затрещала. Сквозь появившуюся щель просунулась бледная рука с чёрными когтями, начала скрести по металлу.
Взорвать двигатели. Это единственный способ. Станция на орбите газового гиганта — если вывести её из строя, гравитация планеты затянет обломки. Ничто не достигнет Земли.
Максим открыл схему станции. Реактор Б, машинное отделение. Там есть ручной аварийный клапан — советская страховка на случай полного отказа автоматики. Если открыть его, охлаждающая жидкость выбросится в космос. Реактор перегреется за минуты. Простая процедура. Самоубийственная, но простая.
Переборка рухнула с грохотом.
Они хлынули внутрь — волна бледных тел, когтей, зубов. Максим выхватил пистолет, выстрелил. Раз. Два. Три. Существа падали — дёргались, корчились, но их было слишком много, они лезли через трупы своих.
Он прыгнул в аварийный люк, полетел вниз по шахте. Руки судорожно хватались за поручни, замедляя падение — кожа с ладоней сдиралась, оставляя кровавые полосы. Внизу — техническая секция. Оттуда можно пройти в машинное отделение.
Приземление было жёстким. Колено вспыхнуло болью, и Максим застонал сквозь зубы. Он поднялся, захромал по коридору. Фонарь мигал. Батарейка садилась.
"Только не сейчас, — молился он. — Только не сейчас, пожалуйста".
Машинное отделение встретило его ревом турбин — оглушительным, всепоглощающим. Огромные двигатели вращались, гнали станцию вперёд, к Земле, к дому, к апокалипсису.
Аварийный клапан реактора — массивный красный рычаг за защитной решёткой. Максим сорвал решётку, схватился за рычаг обеими руками.