— Умно, — раздался голос Громова.
Максим обернулся.
Капитан стоял в дверях машинного отделения, опираясь на косяк. Вокруг него — десятки Выродков, молчаливые, неподвижные, послушные. Армия мёртвых глаз.
— Умно, но бесполезно. — Громов шагнул вперёд. — Аварийный клапан. Классическая советская инженерия. Но ты не учёл одного: чтобы его открыть, нужна сила двух человек. Страховка от несанкционированного срабатывания. А ты один.
Максим посмотрел на рычаг. Попытался потянуть. Металл не сдвинулся ни на миллиметр — заржавел за десятилетия, требовал совместного усилия.
— Застрелишь меня? — Громов усмехнулся. — Это ничего не изменит. Нас сотни. Станция всё равно достигнет Земли. И человечество преобразится. С тобой или без тебя. Хочешь ты этого или нет.
Максим медленно поднял пистолет.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я верил в космос. В то, что мы покорим звёзды. Построим будущее среди них. Но не такое.
Он направил ствол не на Громова.
На топливные магистрали над головой — толстые трубы, по которым текло горючее.
— Что ты... — начал капитан.
Максим выстрелил.
Топливо хлынуло вниз — густое, едкое, пахнущее смертью. Окатило пол, растеклось по отсеку широкой лужей. Выродки отшатнулись, зашипели.
Труба взорвалась.
Часть пятая. Конец
Взрыв разворотил машинное отделение изнутри.
Огненный шар прокатился по коридорам, испепеляя всё на своём пути — металл, плоть, споры. Максим почувствовал жар, как удар кулаком в лицо. Волосы на руках вспыхнули, обуглились за секунду. Ударная волна швырнула его в стену, и мир взорвался болью.
Но взрыв был недостаточно мощным.
Станция содрогнулась, закрутилась в пространстве, но не развалилась. Не рассыпалась на куски, как он надеялся. Аварийные системы включились — древние, надёжные, советские — отсекли повреждённые секции перегородками. Двигатели замолчали на несколько секунд.
Потом загудели снова. Резервные.
Максим лежал на полу, не в силах пошевелиться. Всё тело было одной сплошной болью — жгучей, тупой, бесконечной. Он слышал крики, вой, грохот разрушения. Сквозь дым увидел фигуру Громова — обгоревшую, дымящуюся, но живую. Капитан поднимался, опираясь на искорёженную перегородку отсека, и его белые глаза сияли торжеством.
— Ты... не остановишь... нас... — прохрипел он сквозь обожжённое горло. — Мы... бессмертны…
Максим попытался встать. Не смог. Ноги не слушались. Сознание плыло, растворялось в темноте. Фонарь погас окончательно — батарейка сдалась.
Темнота накатывала волнами.
Последнее, что он увидел — белые глаза, приближающиеся в темноте. Десятки глаз. Сотни.
***
Через сорок восемь часов
Космодром Байконур. Центр управления полётами.
— “Колыма-7” на связи, — доложил оператор. — Запрашивают разрешение на посадку. Критическая ситуация. Требуются спасательные команды, медики, все, кто есть.
Руководитель полётов — седой мужчина с орденами на груди — взглянул на экран. Станция входила в атмосферу, оставляя за собой огненный след, как падающая звезда.
— Разрешение получено. Спасательные шаттлы на готове?
— Да, сэр. Медики готовы, пожарные готовы, психологи готовы. Встречаем героев.
— Хорошо. — Руководитель кивнул. — Начинаем операцию спасения. Пусть знают — мы не бросаем своих.
На экране станция приближалась к посадочной полосе — огромная, закопчённая, со следами взрывов на корпусе. Шасси выпустились с лязгом. Двигатели взревели, гася скорость.
Касание. Визг тормозов, грохот металла. “Колыма-7” остановилась.
Спасательные команды бросились к шлюзам. Врачи несли носилки. Пожарные разворачивали шланги. Все ждали героев — измождённых, травмированных, но живых.
Первый шлюз открылся с шипением.
Из темноты высыпали ОНИ.
***
В часовне “Колымы-7”, за час до посадки
Свечи догорали. Последние три — хрупкие огоньки в море темноты, слабые, дрожащие.
Рыбакова сидела на полу, прижав к груди Алину. Девушка плакала беззвучно, уткнувшись лицом ей в плечо, вздрагивая всем телом. Двое мужчин стояли у двери с ломами в руках — последняя защита, бесполезная и отчаянная.
За переборкой слышалось царапанье. Шипение. Тяжёлое дыхание. Ожидание.