— Это не психоз был. Это споры. Грибок какой-то, из минерала. Врастает в мозг, меняет тело изнутри. Я видел снимки. Рыбакова мне показывала. Там... там нити, понимаешь? Живые нити, растущие сквозь серое вещество.
— Да, — кивнула врач. — Грибковая инфекция. Но не земная. Что-то древнее. Споры проникают через лёгкие, оседают в мозгу и начинают расти. Первая стадия — паранойя и агрессия. Вторая — физические изменения. Метаболизм ускоряется, тело перестраивается. Кости удлиняются, мышцы атрофируются, органы чувств обостряются до невозможного. Третья стадия — потеря речи, регресс сознания. Они сохраняют только базовые инстинкты: охота, голод, страх перед светом.
— И они становятся... теми тварями.
— Выродками, — сказала девушка у иконы. Голос тихий, дрожащий, как струна. — Мы зовём их Выродками. Они были нашими друзьями. Коллегами. Семьями.
Максим посмотрел на неё. Молодая, лет двадцати, с длинными тёмными волосами и огромными глазами — слишком большими для её лица.
— Как тебя зовут?
— Алина. Я была программистом. Обслуживала систему навигации.
— Алина видела, как её жених превратился, — тихо сказала Рыбакова. — Прямо на её глазах. За три дня. Сначала он просто бредил. Потом кожа начала бледнеть. Потом... потом он перестал быть человеком.
Девушка закрыла лицо руками. Плечи задрожали.
Максим отпил ещё водки. Алкоголь растекался по венам, притуплял острые края происходящего, делал всё это похожим на дурной сон.
— Сколько их?
— Не знаю. Может, двести. Может, больше. Экипаж был триста человек. Часть мы эвакуировали в первые дни, когда ещё могли вызвать шаттлы. Остальные... либо превратились, либо погибли. Либо сидят где-то в тёмных углах и ждут своей очереди.
— А вы как выжили?
— Нам повезло. — Рыбакова усмехнулась — криво, без радости. — Мы укрылись здесь, в часовне, когда всё началось. Выродки избегают яркого света — он причиняет им боль, судя по реакции. Споры в их организме фоточувствительны, разрушаются под воздействием определённого спектра. Аварийное освещение им не мешает — слишком тусклое. Но свечи, фонари, прожекторы — это барьер. Пока горят свечи, мы в безопасности.
— Пока горят, — повторил второй мужчина, массивный, с седой бородой и шрамом через бровь. — У нас осталось меньше сотни. Недели на две, если экономить.
— А потом?
Никто не ответил.
Максим встал, подошёл к небольшому окну. За ним был космос — чёрный, холодный, усеянный звёздами, равнодушными к тому, что происходит на этой ржавой консервной банке. Где-то там, далеко, была Земля. Дом. Место, где люди ещё были людьми.
— Нужно послать сигнал бедствия. Если вы ещё не послали.
— Мы пытались, — сказала Рыбакова. — Но капитан Громов заблокировал все каналы связи перед тем, как... превратиться. Он был одним из первых. Может, самым первым.
— Капитан? Почему он блокировал связь?
— Не знаю. Может, уже был не в себе. Споры действуют на мозг — паранойя, мания величия, бред. Он бормотал что-то про "миссию", про "спасение человечества". Полный бред.
Максим вспомнил записи в журнале связи. Последнее сообщение капитана: "Не открывать никому".
— А что, если это не бред?
Все посмотрели на него.
— Что ты имеешь в виду? — медленно спросила Рыбакова.
— Если он блокировал связь намеренно. Если хотел, чтобы никто не знал, что здесь происходит. Если...
Он не закончил. Не нужно было. Они и так поняли.
Тишина легла на часовню, тяжёлая, как мокрое одеяло. Алина всхлипнула. Бородатый мужчина выругался вполголоса.
— Нет, — прошептала Алина. — Нет, это невозможно. Зачем ему это? Зачем?
Максим посмотрел на неё, потом на остальных.
— Я должен проверить центр управления. Главный, не тот пост, где я был. Посмотреть, что происходит с навигацией станции.
— Это безумие, — сказал бородатый мужчина. Голос низкий, хриплый. — Центр управления в ядре станции. Там их десятки. Ты не пройдёшь.
— Я должен попытаться.
Рыбакова долго смотрела на него — изучающе, словно пыталась понять, идиот он или герой. Потом кивнула.
— Тогда возьми это.
Она протянула ему самодельный фонарь — мощный, с широким лучом, обмотанный изолентой.
— Свет — твоё единственное оружие. Не экономь батарейки. Лучше вернуться живым с разряженным фонарём, чем не вернуться вовсе.
Максим взял фонарь. Тяжёлый, надёжный.
— И ещё, — добавила она, доставая шприц с мутной жидкостью. — Если почувствуешь первые симптомы — головную боль, голоса, паранойю — вколи это. Адреналин с антибиотиками. Замедлит процесс. Ненадолго, но замедлит.