Максим поднял фонарь выше, и они отшатнулись. Свет. Они шарахались от яркого света, как тараканы, когда включаешь лампу на кухне.
Он начал медленно подниматься по лестнице, не опуская луча. Существа следовали за ним, но держались в тени, шипели, скребли когтями по металлу. Не торопились, словно знали: рано или поздно батарейка сядет.
На втором уровне Максим увидел свет — тусклое мерцание свечей в конце коридора. Оранжевое, живое, тёплое.
Часовня.
Он побежал изо всех сил. За спиной раздался вой — множество голосов, хриплых, злобных, сливающихся в один протяжный крик. Они бросились за ним.
Дверь часовни распахнулась. Чьи-то сильные руки втащили его внутрь. Переборка захлопнулась, отрезав тварей снаружи. Металл загрохотал под бешеными ударами когтей.
— Тихо, — прошептал кто-то рядом. — Не шуми. Они уйдут, если не будет звуков.
Максим обернулся.
В свете свечей он увидел лица — четыре человека, изможённые, с запавшими глазами. Женщина в грязном медицинском халате — Рыбакова, судя по всему. Двое мужчин в рабочих комбинезонах, рваных, в масле. И молодая девушка, прижимавшаяся к иконе Богородицы в углу — худая, бледная, с большими глазами.
— Добро пожаловать на "Колыму-7", — устало сказала Рыбакова. Голос был ровным, но в нём слышалась пустота. — Добро пожаловать в ад.
Часть третья. Истина
Они сидели на полу часовни, окружённые свечами. Иконы смотрели на них с потемневших досок — Спаситель с печальными глазами, Богородица, Николай Чудотворец. Пламя свечей дрожало, отбрасывая длинные тени на стены, и казалось, что святые качают головами.
— Расскажи мне, — сказал Максим, глядя на Рыбакову. — Всё. С самого начала.
Врач достала флягу с вмятинами, отпила — горло дёрнулось — и передала ему. Водка обожгла глотку, ударила в голову.
— Три месяца назад мы нашли его, — начала она. Голос тихий, ровный. — Минерал. "Чёрный лёд" — так геологи прозвали. Добыли из шахты на планете внизу. Красивый, надо признать. Чёрный, с синими прожилками, холодный даже на ощупь. Думали — что-то ценное. Редкоземельные элементы или ещё какая хрень, за которую корпорации платят.
Она замолчала, глядя в пламя свечи. Огонь отражался в её глазах — два маленьких костра.
— Потом начались проблемы. Сначала геологи стали жаловаться на головные боли. Галлюцинации. Видели что-то в темноте. Слышали голоса — шёпот, зов. Я думала — психоз от изоляции. Обычное дело на таких станциях, когда люди месяцами не видят ничего, кроме металла и пустоты. Давала им седативные, отправляла в карантин.
Один из мужчин — худой, с обмороженными пальцами, перевязанными грязными бинтами — вмешался:
— Это не психоз был. Это споры. Грибок какой-то, из минерала. Врастает в мозг, меняет тело изнутри. Я видел снимки. Рыбакова мне показывала. Там... там нити, понимаешь? Живые нити, растущие сквозь серое вещество.
— Да, — кивнула врач. — Грибковая инфекция. Но не земная. Что-то древнее. Споры проникают через лёгкие, оседают в мозгу и начинают расти. Первая стадия — паранойя и агрессия. Вторая — физические изменения. Метаболизм ускоряется, тело перестраивается. Кости удлиняются, мышцы атрофируются, органы чувств обостряются до невозможного. Третья стадия — потеря речи, регресс сознания. Они сохраняют только базовые инстинкты: охота, голод, страх перед светом.
— И они становятся... теми тварями.
— Выродками, — сказала девушка у иконы. Голос тихий, дрожащий, как струна. — Мы зовём их Выродками. Они были нашими друзьями. Коллегами. Семьями.
Максим посмотрел на неё. Молодая, лет двадцати, с длинными тёмными волосами и огромными глазами — слишком большими для её лица.
— Как тебя зовут?
— Алина. Я была программистом. Обслуживала систему навигации.
— Алина видела, как её жених превратился, — тихо сказала Рыбакова. — Прямо на её глазах. За три дня. Сначала он просто бредил. Потом кожа начала бледнеть. Потом... потом он перестал быть человеком.
Девушка закрыла лицо руками. Плечи задрожали.
Максим отпил ещё водки. Алкоголь растекался по венам, притуплял острые края происходящего, делал всё это похожим на дурной сон.
— Сколько их?
— Не знаю. Может, двести. Может, больше. Экипаж был триста человек. Часть мы эвакуировали в первые дни, когда ещё могли вызвать шаттлы. Остальные... либо превратились, либо погибли. Либо сидят где-то в тёмных углах и ждут своей очереди.