— А вы как выжили?
— Нам повезло. — Рыбакова усмехнулась — криво, без радости. — Мы укрылись здесь, в часовне, когда всё началось. Выродки избегают яркого света — он причиняет им боль, судя по реакции. Споры в их организме фоточувствительны, разрушаются под воздействием определённого спектра. Аварийное освещение им не мешает — слишком тусклое. Но свечи, фонари, прожекторы — это барьер. Пока горят свечи, мы в безопасности.
— Пока горят, — повторил второй мужчина, массивный, с седой бородой и шрамом через бровь. — У нас осталось меньше сотни. Недели на две, если экономить.
— А потом?
Никто не ответил.
Максим встал, подошёл к небольшому окну. За ним был космос — чёрный, холодный, усеянный звёздами, равнодушными к тому, что происходит на этой ржавой консервной банке. Где-то там, далеко, была Земля. Дом. Место, где люди ещё были людьми.
— Нужно послать сигнал бедствия. Если вы ещё не послали.
— Мы пытались, — сказала Рыбакова. — Но капитан Громов заблокировал все каналы связи перед тем, как... превратиться. Он был одним из первых. Может, самым первым.
— Капитан? Почему он блокировал связь?
— Не знаю. Может, уже был не в себе. Споры действуют на мозг — паранойя, мания величия, бред. Он бормотал что-то про "миссию", про "спасение человечества". Полный бред.
Максим вспомнил записи в журнале связи. Последнее сообщение капитана: "Не открывать никому".
— А что, если это не бред?
Все посмотрели на него.
— Что ты имеешь в виду? — медленно спросила Рыбакова.
— Если он блокировал связь намеренно. Если хотел, чтобы никто не знал, что здесь происходит. Если...
Он не закончил. Не нужно было. Они и так поняли.
Тишина легла на часовню, тяжёлая, как мокрое одеяло. Алина всхлипнула. Бородатый мужчина выругался вполголоса.
— Нет, — прошептала Алина. — Нет, это невозможно. Зачем ему это? Зачем?
Максим посмотрел на неё, потом на остальных.
— Я должен проверить центр управления. Главный, не тот пост, где я был. Посмотреть, что происходит с навигацией станции.
— Это безумие, — сказал бородатый мужчина. Голос низкий, хриплый. — Центр управления в ядре станции. Там их десятки. Ты не пройдёшь.
— Я должен попытаться.
Рыбакова долго смотрела на него — изучающе, словно пыталась понять, идиот он или герой. Потом кивнула.
— Тогда возьми это.
Она протянула ему самодельный фонарь — мощный, с широким лучом, обмотанный изолентой.
— Свет — твоё единственное оружие. Не экономь батарейки. Лучше вернуться живым с разряженным фонарём, чем не вернуться вовсе.
Максим взял фонарь. Тяжёлый, надёжный.
— И ещё, — добавила она, доставая шприц с мутной жидкостью. — Если почувствуешь первые симптомы — головную боль, голоса, паранойю — вколи это. Адреналин с антибиотиками. Замедлит процесс. Ненадолго, но замедлит.
— А если не поможет?
Она протянула ему пистолет — старый макаров, явно контрабандой провезённый на станцию.
— Тогда не дай себе превратиться.
Часть четвёртая. В сердце тьмы
Максим шёл по коридорам станции, держа фонарь перед собой, как щит. Луч света выхватывал обломки, пятна старой, почти чёрной крови, разорванную одежду, одинокий ботинок. Где-то капала вода.
Стены были покрыты странными органическими наростами — чёрными, бархатистыми, похожими на плесень или грибницу. Они тянулись по металлу, вползали в вентиляцию, покрывали потолок — живой ковёр, пульсирующий в такт чему-то невидимому.
Споры.
Он слышал их. Выродков. Они шевелились в темноте, царапали стены, шипели и стонали — то ли от боли, то ли от голода. Иногда в луче фонаря мелькали фигуры — бледные, изуродованные, с белыми глазами. Они отступали от света, но следовали за ним, окружая, как волки окружают добычу.
На одной из переборок он увидел надпись, нацарапанную чем-то острым:
"МЫ СПАСЁМ ВАС ВСЕХ"
Буквы кривые, неровные, словно писал человек с трясущимися руками. Под ними — другая надпись, написанная кровью:
"НЕ ВЕРЬ ИМ"
Максим ускорил шаг.
Центр управления находился в самом сердце станции — огромном цилиндрическом модуле, где располагались главные компьютеры, системы навигации и связи, мозг "Колымы-7". Чтобы попасть туда, нужно было пройти через лабораторный сектор.