Самое удивительное, что многие мои обычаи оказались очень похожими на обычаи оленеводов, хотя раньше об этих людях я знал совсем немного. Покидая охотничий участок, с тем, чтобы возвратиться туда снова, я оставляю там какую-нибудь памятную вещь — лопатку, которой маскировал калканы, солнцезащитные очки или фонарик. Оленеводы, если стоянка была удачной, оставляют на месте стоянки «лобик» оленя, и откочевывают с полной уверенностью, что еще не один раз придут сюда всем стойбищем.
Если же случится неудачная охота, и я решил оставить эти места навсегда, тогда «запираю» свою лыжню тремя веточками и ухожу, не оглядываясь. Ровно тремя веточками «запирают» нартовый след коряки, когда уезжают от того места, где сожгли умершего. Кстати, оглядываться при этом тоже не полагается. В те места, где это случилось, они стараются не заглядывать.
Заметив медвежий след, я никогда не наступаю на него и, если случится этот след пересечь, делаю это только под прямым углом. Пусть медведь знает, что у него своя тропа, а у меня своя. Не наступают на отпечатки медвежьей лапы охотники, пастухи и рыбаки, которые издавна обитают в этих краях.
Если случится добыть на охоте зверя, несколько раз прикладываюсь щекой к его голове и прошу прощения у этого зверя за то, что поступил с ним так плохо. Похожий обычай есть и у аборигенов Севера.
И еще: как я, так и они, подняв у речного переката перышко оляпки, бросаем его на воду и загадываем при этом желание.
Когда в первый день жизни в корякском стойбище я принес сопкам свои подарки, то сделал это скорее для того, чтобы не обидеть бабушку Мэлгынковав и бабушку Хутык. Как баба Мамма наказала, так и поступил. Лично мне это было почти без интереса. Но после того, как подарил сопке Чазю новый чайник да побродил по ее склонам пару дней, она стала для меня такой же близкой, как таежная избушка, в которой зимовал, костер, у которого коротал ночь, река, у которой рыбачил. Поэтому сегодня, проходя мимо сопки Чазю, я вполне серьезно и искренне сказал ей: «Здравствуй, сопка!» и наверно это пришлось ей по душе, потому что она сразу же преподнесла мне подарок.
Кока рассказывал, что несколько раз видел на этой сопке очень большого медведя. Был это разыскиваемый мною великан, или совсем другой медведь — никто не знает. Но то, что медведь очень большой, у Коки нет никакого сомнения.
Однажды этот медведь украл у него целый рюкзак шишек кедрового стланика.
Бабушка Мэлгынковав во время зимних перекочевок подкармливает пастухов кашицей из оленьего жира, крови, ягод голубики и ядрышек кедрового стланика. Если съешь пару ложек этой кашицы, можешь спокойно кочевать на нартах при самом злом морозе, и ни за что не замерзнешь.
В том году шишки уродились неважно, лишь на сопке Чайник кусты буквально гнулись от них. Кока набил рюкзак под самую завязку и оставил у склона сопки, чтобы прихватить на обратном пути. Возвращается от оленей, а рюкзак пустой. Медведь вытряхнул все шишки и съел, рюкзак же аккуратненько повесил на ближний куст.
Пастуху — бы посмеяться над таким приключением — шишек на сопке сколько угодно, да жаль рюкзака. Дело в том, что любая вещь, которой медведь коснулся лапой, переходит во владение этого зверя и тронуть ее большой грех. К тому же, сам медведь никому не позволит нарушить этот обычай — подстережет ослушника и задаст хорошую трепку.
А рюкзак совсем новый, вместительный, с широкими лямками, которые Кока изготовил из строп-лент. Такой бы носить да носить…
В поисках медведя великана я взбирался чуть ли не на вершину сопки и, не найдя там даже следа, решил поискать медведя за Омолоном. Но Кока посоветовал не торопиться, а хорошенько обследовать северный склон Чазю. Там густые ольховники и, по его мнению, как раз там устроена берлога медведя-великана. Этот зверь всегда ложится на зимовку в затаенном от солнца месте, чтобы ранней весной случайная оттепель не подмочила его шубу…
У самого подножья сопки кусты ольховника и карликовой березки еще зеленые, чуть выше они уже тронуты первыми заморозками, а еще выше белеет оставшийся от минувшей зимы снежник. Нижняя его кромка понемногу подтаивает, обнажая новые и новые полоски земли. И тогда там наступает весна. Всходит трава, одеваются в листья кусты карликовой березки, расцветают золотистые рододендроны,
Комары и мошка боятся холода и облетают снежник стороной. Здесь любят пастись дикие олени, снежные бараны и даже лоси. Случается, в этом месте копает корешки и медведь. Поэтому к снежнику нужно подходить очень осторожно.
Я карабкался по одной из каменистых лощин, где кроме горной смородины и лишайников ничего не растет. Но зато меня не было видно ни снизу, ни сверху. Примерно на полпути к снежнику лощина закончилась, я высунулся из-за гребня и сразу же заметил двух снежных баранов. Они стояли у нижней кромки снежника и внимательно смотрели в мою сторону.