Ведь и мне, и Рите, и Николай Второму сейчас необходимо быть возле Прокопия и Коки. Что там делать — я не представляю, а вот живет во мне такая уверенность и все. Но до тех пор, пока наше стадо пасется у Щербатого перевала, об этом нечего и помышлять. За перевалом засилье диких оленей и любой откол домашних важенок и корбов растворится среди них, как наш ручей в полноводном Омолоне.
Выпутал из уздечки сыромятный ремень, отщипнул от сухой лиственницы пропитанную смольем пластину, из сучка этой же лиственницы вытесал палочку. Осталось изготовить из ветки карликовой березки тугой лучок и можно добывать «чистый» огонь.
Я разводил костер похожим способом и здесь на Колыме, но тогда мы с Володей Мягкоходом сыпали под палочку добытый из ружейного патрона порох, мне же нужно все делать только так, как это делал Кеша. У него без всякого пороха загоралась привязанная к палочке береста, а затем и сама палочка.
Сначала получалось неважно. То слишком слабо натянут ремешок, то клинит палочку, потом вдруг лопнула сама пластина. К тому же работать лучком и одновременно держать пластину — неудобно. Пришлось звать на помощь Риту. С нею все пошло веселей. Скоро из-под палочки потянулась струя черного дыма, а затем посыпались искры, и, наконец, вспыхнула береста. Подкладываю тонкие стружки, добавляю к ним щепок и вот «чистый» огонь перенесен под выстроенное шалашиком кострище.
От радости я обнял Риту и поцеловал в щеку. Та на мгновенье прильнула ко мне и, любуясь костром, проговорила:
— Это мы с тобою сделали, да? Я никогда ни с кем так не делала. Давай еще один раз. Можно?
Я согласно киваю, и снова мы, касаясь друг друга головами, добываем «чистый» огонь. Теперь у нас все получается куда слаженней, и мы даже не торопимся переносить пылающую бересту под новое кострище.
Наконец три «чистых» костра, постреливая в небо искрами, горят на берегу ручья. Я оставляю возле них Риту, сам отправляюсь к палатке и приношу оттуда водку, оленье мясо, сливочное масло, банку сгущенного молока, печенье, лепешки. Уже на обратном пути сорвал с вешалов несколько вяленых хариусов.
Наливаю в кружку водки, угощаю все три костра, затем даю выпить Рите и пью сам. После отрезаю пять кусочков мяса, угощаю им три огня, Риту и себя. И так семь раз. Кеша говорил, для того, чтобы огонь хорошо помог, нужно угостить его семь раз и каждый раз новой едой. Вот только не помню, считается водка для огня едой или она, как и для человека, всего лишь способ поднять настроение. Копаюсь в карманах, отыскиваю там конфету и, как когда-то у сопки Мышки, делю эту конфету на всех. Теперь, уже, без всякого сомнения, достаточно.
Снова пускаю бутылку по кругу. Когда она, наконец, опорожнилась, не знаю, как костры, а мы с Ритой захмелели основательно. Я даже не мог сообразить, какими словами просить у огня снег? Рита тоже не имела об этом представления. Тогда я принялся петь запомнившуюся с детства песенку:
«Иды-иды, дощыку, Зварю тоби борщыку В малэнькому горщыку. Щоб лыпа цвила, Щоб нам радисть була!»Затем, вообразив, что снег и на самом деле посыпался с неба, запрыгал на одной ноге и запел:
«Дощык-дощык, прыпусты Та на наши капусты, На бабынэ зилля, Щоб позэлэнило-о-о!»Рита какое-то время с любопытством и даже благовейным восторгом наблюдала за мной, затем подхватилась и тоже затанцевала между костров, пытаясь повторять вместе со мною:
«Дощык-дощык, прыпусты та на наши капусты…»Она вздымала руки к небу, обращала к нему лицо, и, если кто-то внимал нам, то, прежде всего, он внимал Рите. Она и на самом деле не обманывала, что ей аплодировал театр в Магадане, и потом приглашали танцевать в «Эргырон»…
Мы уже устали петь и танцевать, все три костра почти прогорели, но снега не было. Лишь легкие крупинки покалывали лицо, искрами мелькали у костров и исчезали без следа. То ли была нужна песня не о дожде, а о снеге, то ли мы что-то нарушили в ритуале, но вокруг все оставалось без изменений.
Все закончилось тем, что мы, укрывшись Ритиным пледом, уснули прямо на лапнике, когда же проснулись, снег летел так густо, что на берегу темнели только кострища. Остальное плыло в белой кисее.
Я подхватил в одну руку плед, другой приобнял Риту, и мы побежали в палатку…
«В ГОСТЯХ» У ПРОКОПИЯ И КОКИ
Известие о случившемся у наледи Рита и Николай Второй восприняли по-разному. Вчера Рита не до конца поверила мне, когда, возвратившись от Икавава, убеждал, что с ее детьми все в порядке. Поэтому на второй день проснулась еще затемно, тихонько растопила печку, но будить меня не осмеливалась. Не осмеливалась потому, что боялась услышать что-то плохое о детях. Я же под шорох падающих на палатку снежинок и потрескивание огня в печке храпел, словно лысоголовый корб.