Раньше я думал, что оленеводы ходят за стадом вместе со своим скарбом и ставят чумы или яранги едва ли не среди пасущихся оленей. Но, оказывается, нередко стойбище отрывается от стада на добрый десяток километров, и особой беды в том никто не видит.
Первый перекур устраиваю возле озера. Сейчас идти ничуть не труднее, чем днем. Иногда даже легче. Взявшийся к ночи морозец прихватил подтаявшую тундру, и сапоги почти не проваливаются, если даже попадают в образовавшиеся между кочек болотца.
В лиственничниках полно снега. Там он лежит двухметровым слоем, не собираясь таять. Между деревьями угадываются глубокие тропы, которые натоптали олени, перебираясь с одной поляны на другую.
Под ближними лиственницами раздался какой-то вскрик, я остановился, и тотчас как взрыв: «Блэк-блэк-блэк-блэк!». Затем уже более тихое, словно умиротворенное: «Кахау-кахау-кахау». Ка-бяв! По-нашему куропач. Сейчас у куропаток токование, вот петух и разыгрался. Он где-то рядом, я смотрю во все глаза, но ничего не вижу. Снег белый, куропач белый — здесь и днем не очень-то разглядишь.
Моему кабяву отозвался сосед, за ним другой, третий, четвертый. Словно петухи у нас на Украине. Один запел, и пошло гулять по всему селу.
Долго стою, слушаю разыгравшихся птиц. Откуда-то издали куропачам отозвалось гусиное гелготание. Все нормально. Там тоже петухи и они тоже волнуются. Все-таки нужно было захватить ружье.
Наконец и та поляна, где я в последний раз видел оленей. Вокруг никого. Тишина такая, что, кажется, можно услышать, как в Канаде поют петухи. Даже мои кабявы замолчали. Прикидываю, в какую сторону могло уйти стадо, прохожу с полкилометра, зажигаю спичку и сразу же замечаю на снежной плешине оттиск резинового сапога. Кто-то из пастухов шел по выбитой оленями дорожке в сторону лиственничника. По оставленным на снегу оленьим следам видно, что здесь прошла не одна сотня важенок, корбов и маленьких телят. Значит это не отколовшаяся группа, а часть стада, и мне нужно идти в том направлении, куда шел сопровождающий свое стадо пастух.
Чиркая спичками, пробираюсь пробитым в глубоком снегу коридором. Он раздваивается раз, другой, третий и, наконец, становится совсем узким. А здесь еще потерялся след пастуха.
Наверно разумнее возвратиться и поискать другую тропу, но мне кажется, что через каких-нибудь двадцать-тридцать шагов лиственничник закончится, и я окажусь на вытаявшей поляне. К тому же, нет никакой уверенности, что сумею возвратиться к тому месту, где наткнулся на пастуший след.
По выбитым рядом с оленьей дорожкой ямам вижу, что олени по одному, по два свернули в сторону и умчались куда-то вглубь лиственничной гривы. То ли их кто-то вспугнул, то ли им просто надоело ходить друг за дружкой, и решили немного размяться. Прыжки оленей длинные, к тому же в оставленных ими ямах снег не выдерживает меня, и я проваливаюсь в эти ямы до самого паха.
Наконец выбираюсь на новую поляну. Она совсем узкая, но снег на ней утоптан так плотно, что образовавшаяся корка превратилась в лед. Оленьи следы тянутся во все стороны и, куда идти мне — даже не представляю. В попытке хоть чуть-чуть сориентироваться сжигаю едва ли не полкоробка спичек. Одежда в снегу, пальцы и обшлага рукавов мокрые, поэтому спички, не успев вспыхнуть, тухнут. Наконец облюбовываю два довольно крупных оленьих следа. Без сомнения, одними из последних здесь прошли старые корбы. Нужно идти за ними. Уж такие-то быки знают, где находится стадо.
Неторопливо бреду по следу корбов, часто останавливаюсь и прислушиваюсь к ночи. К счастью, дорожка не кончается. Более того, она приняла в себя еще более десятка оленьих троп и стала намного шире. Огибаю склонившуюся к самой земле толстую лиственницу, и вдруг налетевший откуда-то сбоку ветер доносит частое и отчаянное: «Эк-эк-эк-эк?». Сразу же в ответ звучит озабоченное: «Хор-хор-хор-хор!» Экает новорожденный олененок-энкен, а хоркает его мама — оленуха-важенка. Значит стадо где-то неподалеку. Теперь, главное, его не вспугнуть. Бригадир Коля рассказывал, что ночью олени могут испугаться даже самих себя, особенно, если лягут на отдых слишком плотно. Крикнет спросонья спрятавшийся среди кочек олененок-энкен, вскочит на ножки, и тут же на стадо нападает такая паника, словно в него и на самом деде ворвалась волчья стая. «Бывает, на многие километры сами от себя убегают», — говорил бригадир.
За наклоненной лиственницей дорога раздваивается: одна ведет туда, где уже несколько раз отзывались олени, другая отворачивает от нее вправо. Я выбираю вторую. Прежде всего, нужно выйти на поляну, попытаться разглядеть костер или хотя бы, определить, где расположилось на ночь стадо. Потом уже буду решать, куда идти дальше.