Скоро дорожек становится очень много, и я, переходя с одной на другую, все сильнее забираю вправо. Впереди затемнел куст кедрового стланика и открылся длинный совершенно вытаявший бугор. По одну его сторону угадываются силуэты оленей, по другую как будто ничего нет.
Неожиданно рядом шуршит снег, я приседаю и на фоне все еще светлого неба вижу оленей. Они неторопливо движутся к стаду. Вот тебе и раз! Стадо отдыхает, а молодые бычки-корбы гуляют даже в самую глухую ночь.
Наконец выбираюсь из лиственничника и оказываюсь на опушке огромнейшей поляны. Здесь они почти все такие. За спиной лиственничник, впереди, примерно, в полукилометре — еще лиственничник, а вправо или влево можно пройти километров пятнадцать и ничего кроме озер да кочек не встретить. Одним словом — лесотундра.
Костра все еще не видно. По-прежнему испуганно экают оленята-энкены и их блеянию вторит хорканье важенок.
Неожиданно за спиной звякает колокольчик. Поворачиваюсь и вижу рядом с собою комолого оленя. Это пряговый олень-туркиданка. Я уже познакомился с ним. Вчера он подходил к самому костру, требовал угощения и после каждой щепотки соли потешно тряс головой.
— Балдеет! — смеялся Толик и предлагал оленю зажевать соль сигаретным окурком. Олень съедал и окурок. Правда, после него головой уже не тряс.
Копаюсь в карманах, но ничего кроме ножа, спичек да огрызка карандаша не нахожу.
— Извини, друг, — развожу руками перед стоящим в ожидании подачки оленем. — Забыл прихватить угощение. Давай, стукни меня лбом или хотя бы лягни.
Олень внимательно слушает, трясет головой, и мы вместе отправляемся на поиски пастухов. В том, что встречу их, нет никакого сомнения, но вот где и когда — не имею представления. Ведь стадо растянулось вдоль поляны километра на два, если не больше. Главное, во время поисков не влезть в самую гущу оленей и не устроить переполох.
Теперь я могу даже разглядеть их. Одни олени лежат, другие стоят, настороженно повернув головы в мою сторону. Наверное, сопровождающий меня туркиданка действует на них успокаивающе, поэтому никакой паники от моего появления не возникает.
Впереди прошествовала еще одна возвращающаяся из ночных похождений цепочка оленей. В компании с комолыми в эту пору корбами держатся три украшенные ветвистыми рогами важенки и олененок. Они прошли совсем близко, остановились у края стада, и принялись укладываться на отдых.
Огибаю покрытый кедровым стлаником бугор, пересекаю замерзшее озеро и вдруг замечаю два человеческих силуэта. Пастухи! Они тоже увидели меня и идут навстречу. Вот один остановился, поднял бинокль и навел его в мою сторону. Это наверняка Толик. Скоро он и в кружку с чаем будет смотреть через бинокль. Окликаю пастухов и приветственно машу рукой:
— Не боись! Свои!
Подошли и в полном недоумении уставились на меня. Впереди Абрам, из-за его плеча выглядывает Толик.
— Что случилось? Как ты здесь оказался? — в голосах тревога.
— Ничего. Всё нормально. Валялся-валялся в яранге на шкурах, потом оделся и к вам, — говорю с самым безразличным видом, хотя внутри все так и поет.
— Один?!
— А что здесь такого? Да вы не волнуйтесь. Я бабе Мамме все сказал. Она в курсе.
— Но как же ты нас нашел? Мы-то от прежнего места ушли километров на пять, — не переставал удивляться Толик.
— Обыкновенно. По следам. Я даже твои сапоги угадал. Они у тебя новые, а у Абрама каблуки подрезанные. Совсем недавно подрезал, даже заусеницы не стерлись. Вы оленей через лиственничник толкали и натоптали больше, чем все олени вместе.
Толик хмыкает, а Абрам стискивает мне руку и торжественно, наверное, чтобы слышали все олени, произносит:
— Вот теперь я верю, что ты не чечако. Честное слово, верю!
Чтобы не выдать своего ликования, пытаюсь увести разговор в сторону:
— А остальные пастухи где?
— Там, у сопок, — показывает Абрам куда-то в ночь. — Элит стадо от Туромчи сдерживает. Сейчас к нему пойдем. Чаю, наверное, очень хочешь?
Я согласно киваю, и только хотел попросить у них соли, чтобы угостить все еще державшегося за моей спиной туркиданку, как вдруг до нас донесся тяжелый гул. Впечатление такое, будто неподалеку идет поезд: «Ту-тук! Ту-тук! Ту-тук! Ту-тук!..» Сначала я так и подумал, совершенно выпустив из виду, что ближняя железная дорога дальше, чем в двух тысячах километров. Стою, гляжу на насторожившихся пастухов и слушаю накатывающийся из темноты грохот.
— Олени сюда бегут! — крикнул Толик. — Их кто-то гонит!
Пастухи припали к биноклям, стараясь разглядеть в ночи причину панического бегства оленей. Я не видел самих оленей, только какие-то тени неслись мимо белеющего неподалеку снежника и исчезали в темноте. Хорканье важенок и быков-корбов, блеяние малышей-энкенов, топот тысяч копыт заполонил всю долину от сопок до Туромчи.