Неожиданно поток бегущих оленей повернул в нашу сторону и замелькал рядом. Теперь были видны их рога, вскинутые головы и вытянутые во всю длину шеи.
Чтобы не оказаться под копытами напуганных животных, мы отпрянули в сторону, но в это мгновенье поток мчащихся оленей закончился, словно оборвался, и мы увидели медведя. Тяжелым черным комом катился он в каком-то десятке метров от нас, разбрызгивая во все стороны отставших от важенок энкенов.
— Да он мне всех оленей так разгонит, что я потом их за неделю не соберу! — закричал Абрам. — Толик, дай быстро топор, я ему покажу! — Он торопливо выдернул топор из петельки на Толиковом рюкзаке и изо всех ног помчался за медведем. Следом с палкой в руках кинулся Толик. Я всего лишь мгновенье смотрел вслед пастухам, затем сломал подвернувшуюся под руку сухую лиственничку и побежал за ними.
То ли у меня вдруг обострилось зрение, то ли на самом деле стало светлее, но теперь я мог разглядеть и медведя, и оленей, и далеко отставших от них пастухов, хотя сам был от Абрама с Толиком в доброй сотне шагов. Вот олени достигли заросшего кедровым стлаником бугра, свернули за него и скоро показались справа от меня. До сих пор не знаю почему, но я вдруг бросился им наперерез. Может, хотел возвратить стадо на прежнее место, а может, просто чуть придержать. Наверно мне слишком уж запали слова Абрама: «Я их и за неделю не соберу!»
В несколько прыжков я домчался до передних оленей и замахнулся на них лиственничкой. Но они совершенно меня не испугались. Наверно понимали, что бегущий сзади медведь намного опасней, а может, поток оленей был слишком стремительным и плотным. Отвернуть в сторону не было никакой возможности. Они неслись рядом, некоторые стали проскакивать за моей спиной, и скоро я оказался как бы на островке обтекающего меня с обеих сторон живого потока. Через какое-то время из-за бугра выскочила последняя группа оленей, и тут я увидел медведя. Впереди, слева, справа и даже сзади него мелькали отставшие от важенок энкены. Почему медведь не схватил до сих пор ни одного из них, я даже не представляю. Или он успел передавить добрый десяток оленят и никак не может угомониться.
На меня медведь не обратил никакого внимания, а может, просто не заметил. Я же вдруг стал кричать. То ли сообразил, что в моем положении это самый лучший выход, то ли на самом деле во мне проснулась злость на этого зверя.
— Аго-го-го-го-го-го-о-о-о! Стой, гад! Стрелять буду! Ату-у! Куси его! Куси-и!
Услышав мой крик, медведь резко остановился, рявкнул и бросился к лиственничнику. Ни на дыбы, ни как-то там иначе не поднимался, а просто рявкнул и побежал прочь, словно собака…
Медведь скрылся за деревьям, олени унеслись куда-то в темень, а я стоял и ругался. Наконец подбежали запыхавшиеся пастухи. Абрам все еще размахивал топором, а у Толика появилась еще одна палка. Я тут же принялся показывать им, куда убежал медведь, словно хотел, чтобы пастухи догнали его и всыпали по первое число.
— Пусть себе бежит, — успокоил меня Абрам. — Ты его так напугал, что он до самых сопок не оглянется. Пошли к Элиту, нужно узнать, что он там делает?
— А олени?
— Нормально. Побегают и лягут. Утром обрежем следы и всех соберем. Главное, как будто ни одного не схватил. Хотя, утром парочка растоптанных найдется. Ну и крепко же ты на него орал! Он теперь тебя всегда бояться будет.
Немного отдохнув, мы еще раз прошлись по следу стада, приглядываясь, не валяется ли где задавленный медведем олень, и лишь потом отправились к костру, который горел в самом конце поляны.
— Элит чай готовит, — сказал Абрам. — Нужно идти тихо. Олени сейчас крепко напуганные, могут снова побежать, если вести себя нагло.
Элит встретил нас на удивление спокойно. Он стоял в стороне от костра и смотрел через бинокль куда-то в темноту.
— Что случилось? — поинтересовался он, не отрываясь от бинокля. — Олени бегали?
— Медведь гонял, — ответил Толик. — От самого озера бежал. Голодный, наверное.
— Да-а. Они сейчас голодные, — поддержал его Элит. — Садитесь ужинать. Давно смотрю, думаю, что это не идут?
Мы ели вареную оленину, истекающие жиром копченые брюшки осенней кеты, пили чай. Говорили об оленях, пролетающих над головами гусиных стаях, предстоящем матче между Карповым и Каспаровым, о медведе же не вспомнили и еденным словом. Лишь потом, устраивая для меня постель из лиственничных веток, Абрам спросил: