О том, что происходит между мною и Светой, было известно всему стойбищу, но никто не высказал к этому никакого отношения. Самое удивительное, я знал, что и при моем отсутствии это никем не обсуждалось. Может, еще в первые дни кто-нибудь пару раз перекинулся словами, и все. И я, и Света существовали в их жизни как палатки, олени, ручей, дождь, солнце. Иногда это беспокоит, иногда приносит хорошее, но оно есть и его нужно принимать. Выражать к этому отношение? Зачем? Все равно, от этого оно другим не станет, а может и не нужно, чтобы стало.
Потом произошло очень обидное и неожиданное для меня событие. Когда я дежурил у стада, подъехал на оленьей упряжке Дорошенко и сказал, что только что был вертолет, и Света улетела в поселок. Обратив внимание на то, как потускнело мое лицо, Дорошенко сказал:
— Нельзя ей долго здесь быть. Отпуск закончился, на работу нужно. Немного помогла — и то спасибо. В прошлом году она у нас почти два месяца жила, очень много одежды пошила. Мастерица — все в руках горит. Ей бы в интернате девочек учить красивые кукашки шить, пыжик выделывать, а она музеем «Молодой гвардии» заведует. Директор интерната из Краснодона приехал, вот ему и взбрело в голову из эвенов молодогвардейцев делать. — Дорошенко покачал головой, сплюнул и добавил уже по-украински. — Нимцив вин до сих пор боиться, чы шо?…
В стойбище отъезд Светы вообще не обсуждался. Уехала, значит так нужно. А то, что все эти дни была со мною, никого кроме нас двоих не касается. В стойбище вообще не принято прятаться от людей. Все знают друг друга с самого рождения, видели каждого и в плохом, и хорошем. Да и прятаться, попросту, некуда. В яранге или палатке тесно — ни ванной комнаты, ни отдельной спальни.
В прошлом году через мой охотничий участок проходило оленье стадо, и я заглянул к пастухам в гости. Сидим, играем в карты, вдруг в ярангу заходит девушка и начинает переодеваться. Спокойно так, если бы она была здесь одна, сняла с себя все до последней ниточки, причесалась и надела другую одежду. Собравшиеся в яранге пастухи не обратили на это никакого внимания. Их больше волновали те дамы, что изображены на картах, чем та, которая ходила голая за их спинами. Лишь я косил в сторону девушки так, что едва не испортил глаза.
Но все же, мне кажется, наши взаимоотношения со Светой как-то изменили отношение ко мне. Особенно Нади. Снова все началось с купания. Помню, Дорошенко еще смеялся: «Как только Надя искупалась, сразу среди лета выпал снег».
На самом деле все было как раз наоборот. Сначала выпал снег, потом мы с Надей устроили баню. Все случилось довольно неожиданно. Больше недели стояла очень жаркая погода. Солнце высушило ягель до стекольного хруста, вода в реках поднялась от тающих снежников и помутнела, хариусы косяками устремились в мелкие ручьи. Я за два дня натаскал их удочкой сколько, что завешал ими и коптильню, и дюкалы, и вешала для мяса.
Вдруг к ночи захолодало, утром проснулись, а везде снег выше колена. Олени обрадовались такому событию и больше валялись в сугробах, чем паслись. Одного мулхана так занесло снегом, что Дорошенко споткнулся об него, потом долго ругался, будто молодой олень и вправду в чем-то виноват. У оленей нет потовых желез и, если жарко, отдыхают и спят только стоя. При этом делаются очень нервными, и их невозможно удержать на месте. К тому же, в жаркую погоду летает много оводов, которых олени боятся пуще волков. Теперь развалились на снегу, как курортники на пляже. Даже, по мордам видно, как это им приятно.
Нам от снега тоже радость — появилась возможность съездить за продуктами. По сухому кочкарнику нарты скользят плохо, олени быстро устают, и приходится делать остановки. Снег — совсем другое дело. По нему они скользят до того легко и быстро, что нужно притормаживать.
После завтрака Саша запряг для нас с Надей четыре пары оленей, и мы отправились на Кресты. Года три тому назад кому-то пришла мысль, переселить работающих в тундре оленеводов в обыкновенные дома. Мол, если соорудить там небольшие поселки с пекарнями, магазинами и клубами. Пастухи сразу перестанут кочевать и заживут, как все люди.
Сказано — сделано. Привезли в тундру строителей, построили все, что спроектировали, но ничего хорошего не получилось. Олени быстро съели ягель вокруг поселков и ушли дальше. Следом откочевали и оленеводы. Пришлось строения превратить в склады, где у пастухов теперь хранится одежда, продукты, запчасти к тракторам и вездеходам.
…Я еще не научился хорошо управлять оленьей упряжкой, поэтому мои олени привязаны к Надиной упряжке, и любая попытка получить самоопределение у меня сведена на нет. Мне отведена роль обыкновенного мешка с мукой или хорошей вязанки дров. Сиди, вцепившись руками в нарты, да смотри в подпрыгивающие перед самым носом серые оленьи крупы, то и дело, получая в лицо комки снега и россыпь оленьих катышков. Не удивительно, что мое самолюбие очень страдало и, лишь стойбище исчезло за ближней сопкой, я принялся доказывать своей спутнице, что уже ездил на оленьей упряжке, и справлюсь с оленями не хуже нее. Надя не стала противиться, отвязала моих оленей, и я поехал самостоятельно.