не издевалась -- она одаряла собственной радостью двух Красновых -- бывшего и настоящего, двух
видных мужчин, которых любила, конечно, одинаково, как она любила, разумеется, всех на свете, кто
был не одного с ней пола.
Она говорила им: "Мальчики". Она включила им 9-ю программу. Она кормила их, нельзя вкуснее.
Она согревала их и пыталась сделать из них кого-то одного, только ей представимого. Она задавала
им вопросы.
Она спросила, хорош ли получился чифир.
-- Это не чифир, -- ответил Краснов, -- Это довольно крепкий чай.
-- Так я ведь дала ему покипеть...
-- Чифир надо долго варить на слабом огне, -- объяснил Скидан.
-- Хорошо, -- сказала она. Сбегала на кухню, скоро вернулась и попросила Краснова рассказать,
как он провел эти месяцы в Лабирии.
-- Я не знал, что я в Лабирии, -- ответил разведчик. -- Точнее -- не верил. Я думал, что я в
тюремной больнице. Я даже старался вести себя так, чтобы подольше поприпухать...
-- Что-что? -- Светлана не поняла.
-- Сачкануть,--перевел с лагерного языка Скидан.
-- Задержаться в больнице, -- объяснил Краснов.
-- Чем же вы занимались?
-- Читал в основном. Да смотрел кино.
-- Элевизор, -- поправил Скидан.
-- Да верю, верю, -- Краснов усмехнулся.
-- А что вы читали?
-- Ну, как в тюремной больнице... Попросил Свод законов, его и читал. Не надеялся, что и его-то
дадут. А то набрал бы чего-нибудь художественного.
-- Вы здесь ничего художественного не прочитаете, -- Светлана вздохнула. -- Не выпускают.
-- Почему?
-- А тебе, что же, Виктор Первый ничего не рассказывал? -- Теперь не поверил Скидан.
-- Я ему не доверял. Чересчур заботливый. Таких врачей в тюрьме не бывает.
-- И больше ни с кем дела не имели?
О, Светка бьет сразу в точку! Чтобы у такого мужика...
-- Есть там одна особа, -- сказал Краснов медленно, -- но и с ней -- то же самое. Им всем в душу
хочется, а у меня там... не прибрано.
Все же Краснов, даже при Светке, не очень-то доверял бывшему однофамильцу. Обдумывал
каждое слово... Оставить бы их вдвоем, она б его быстро... Дальше Скидан подумал, что оставлять
их вдвоем все равно придется -- не избежать. Хоть бери ее за руку -- да обратно в тоннель. Так и
жрет глазами доблестного. Сейчас о фронте спросит.
-- Александр Васильевич, а обратно вам не хочется?
-- Куда, в больницу? Или в Советский Союз?
-- На Родину.
-- Хочется, конечно. И в немецком легере хотелось, и в советском, и теперь хочется. А вам --
разве нет?
-- Нет! -- она ответила твердо и мгновенно. -- Ни за что. Я не люблю, когда меня унижают.
-- А кто любит? -- Скидан едва скрыл возмущение.
-- Никто, Васенька, не любит. Но терпят -- многие. А большинство -- просто не понимают...
Спорить с женщиной Скидану не нравилось, и он промолчал. Зато Краснов вдруг заявил:
-- Вы, Света, правы. Терпят почему-то многие. И я бы терпел, если бы вернулся. Можете
презирать.
-- Вы вернетесь?65
Он долго не отвечал. Она сходила на кухню, принесла моченой брусники и повторила:
-- Так что, Саша, вы вернетесь?
Он медленно покачал головой.
-- Нет. Здесь тихо, я здесь останусь...
-- Он правильно боится, -- сказал Скидан. -- Ты в его шкуре не была.
-- Ты, Васенька, тоже не был!
-- Я уже ничего не боюсь, -- так же тихо и медленно, будто самому себе, сказал Краснов. -- Я
сломался. Одни щепки торчат... Я вам скажу, какой я был. Шесть раз за два года мы прыгали к ним в
тыл. Это называется разведывательно-диверсионная группа. Рейды по коммуникациям. Только
бегом, чтобы не догнали. И своих успевали из петель вынимать, и полицаев вешали... Что смотришь,
начальник? Вешал, своими руками! И часовых резал. И слады рвал. И самолет сбил на взлете. Если
б столько натворил на передовой, не знал бы, куда награды вешать. А так -- нормальная работа.
Плевали мы на побрякушки, была бы на месте голова... Потом, в 43-м году, после Курской дуги,
предлагали инструктором в разведшколу: "Хватит, капитан, пиши рапорт и будешь готовить
суперменов." Я им сказал: "Мои боевые товарищи будут здесь хватать "языков" и ордена, а я должен
сохнуть на тыловых харчах? Дудки! Своей охотой -- ни за что, только под конвоем." Вот бог и
наказал... Седьмой заброс был на костры. А костры оказались немецкими. Я уцелел, кажется, один.
Ранили еще в воздухе. Приземлился без памяти, сломал ногу. Вот эту же самую. Из-за нее меня и
Кешка взял... Кешка твой меня и доломал... Это ничего, что я на "ты"? Ну и ладно. Так вот, Скидан,
даже ты меня тогда не сломал. Подумаешь, гадом больше -- служба у вас такая, полканья... А когда
Кешка свою берданку навел, тут я и сдох. Это ж вся страна против меня!..
-- Не вся! -- Светка вскинулась, очень красивая, щеки горят. -- Я тебе говорила!.. Ты забыл?
-- Я этого никогда не забуду. Только я тогда уже сломался. Опоздала. Я от Кешки в жизни бы не
побежал. Я б у него отобрал берданку, я автоматы отбирал... Но ведь -- свой! Народ! Надо было или
зверем становиться или ломаться... Нет, ребята, я туда не вернусь. Я здесь умру от тоски, но так мне
лучше.
-- А мы рады, Саша, -- Светка сказала слишком поспешно, будто только этого и ждала. -- Мы бы
тебя туда и не отпустили. Да ведь, Васенька?
Скидан неопределенно покивал. Сейчас он, кажется, не хотел бы здесь умереть. Да и раньше
вроде не было этого в мыслях. А что хочет и чего не хочет хозяин Краснов, так это его личное дело и
вполне сообразуется с лабирийским Законом о свободе выбора: никого и ни к чему нельзя
принуждать.
-- Ну, и как тебе здешний Свод законов? -- спросил Скидан.
-- А можно жить. Уважают человека. Доверяют человеку. А что еще человеку нужно?
-- Ах, Вася, как он точно сказал! Да ведь? Уважают и доверяют -- больше и в самом деле ни-че-го
не нужно!
-- Интересно, -- сказал Краснов, -- как у них это все так сложилось? И кто они? Я до войны читал
"Человека-невидимку". Может, они все -- невидимки? Они видят друг друга, свои дома, вещи, а мы их
не замечаем, ходим сквозь них.
-- А они -- свозь нас, -- поддержал Скидан. -- И эту бруснику мы с тобой не видим, и Виктор
Первый тебя не лечил...
-- Да нет, -- Краснов поморщился. -- Мы же к ним пришли. Сквозь что-то. Сквозь невидимость. И
стали -- как они. Может, и они могут так же к нам, ТУДА...
-- А может, и не могут, -- Скидан не скрывал иронии. -- Может, и мы уже не сможем. Придем туда
-- они живые, а мы -- тени...
-- Как же они рожают, если они тени? -- Светлана пожала плечами.
-- Кто о чем, -- Скидан отмахнулся. -- Тут люди наукой занимаются, а она своими родами. Иди
вон, чифир помешай.
-- Ну, это ладно, -- Краснов махнул рукой. -- Черт с ним, не по нашей части. Но как у них с
другими странами? Что вокруг? О Советском Союзе они и не слышали, это я выяснял. Но почему?
Его что -- совсем не было?
-- Этого никто не знает, -- Светлана вернулась из кухни. -- У них, Сашенька, нет истории. Слово
"история" у них неприличное. А кто пытается что-то искать, тот называется -- "старовер".
-- Это знаю, -- Краснов оживился. -- Виктор говорил. Интересно бы узнать побольше. Как это так -
- без истории?
-- Я тоже с этого начинала. И в староверы сразу же записалась. А теперь гляжу -- с этим делом
все просто.
-- Ты что имеешь в виду? -- Скидан почувствовал, что за этими словами есть какая-то связь
между ночным разговором, стычкой на Пятаке и, главное, Светкиными миражами. Но она опять
уклонилась. Она сказала:
-- Саша, ты хотел узнать о староверстве? Скоро узнаешь. -- Посмотрела на часы. -- Минут через