двадцать, по местному... Вася, я ведь сегодня видела этого Нарука.66
-- Обаяла?
-- Ничего подобного. Он отказался разговаривать.
-- Не может быть, -- уверенно сказал Скидан. Краснов, не понимая, наблюдал за ними по
очереди. -- Он, Вася, мне только сообщил, что на все вопросы разом ответит сегодня на вечевании.
И просил передать Такэси, что ничего лишнего не скажет, пусть, мол, не беспокоится. Знаешь,
производит впечатление порядочного человека.
-- Они тут все производят, -- проворчал Скидан. -- Как они только на Остров Скорби попадают,
вот ты мне что объясни.
Она встала.
-- Это вопрос по твоей специальности. И по прежней, и по теперешней. Съездишь в заграницу --
может, там разберешься... Вы, мальчики, вот что: берите свой чифир -- он, по-нашему, уже с полчаса
варится -- и допивайте. А я буду искать Такэси, Ивана и Гансика.
Она открутила повыше одноногое кресло и уселась к терминалу.
Скидан принес серебряный чайник с недоваренным чифиром и хотел от чистого сердца выпить с
соперником, но увидел, что тот заснул в своем кресле. Скидану стало его жалко, он вы выключил
верхний свет, включил настенную панельку с зеленым экранами убавил громкость терминала. Светке
сказал: "Ты потише. Заснул твой подкидыш." И выпил весь чифир сам.
9. Военный совет.
Такэси пришел со своей Розой. Живот у Розы уже отчетливо поднимался к носу, а на вопрос
Светланы, не лучше ли ей погулять, было отвечено:
-- Мы только что погуляли, теперь позанимаемся умственным трудом.
-- Ему-то все равно, -- Скидан кивнул на ее живот.
-- Ну нет, -- Роза ответила с улыбкой, но без намека на шутку. -- Это как же может быть ему все
равно при общем кровообращении?
-- Конечно, -- поддержал Скидан тем же тоном, каким говорил о невидимках. -- Пускай
поприсутствует. Авось старовером станет.
Роза, как и Такэси, не очень-то понимала шутки. Она ответила с той же серьезной улыбкой:
-- Он уже старовер. Я чувствую Только называемся мы все же неправильно. Если староверство --
наука, то мы -- не староверы, а староведы.
-- Это мысль, -- согласился из дальнего угла Иван. -- Будемте, хозяева, староведами!
-- Хозяин -- уже старовед, -- сообщил Ганс. -- Ибо надо ведать, что творишь. И что творили до
тебя.
Светлана хмурилась, Она сказала:
-- Болтайте потише. Видите, спит человек... И вообще, я подозреваю, этот Нарук сейчас
наговорит чего-то нехорошего.
-- Уже пора, -- сказал Скидан. -- Включай терминал. Ничего, если он проснется: ему тоже
полезно, хоть он и не зародыш.
-- Ты сегодня злой, -- тихо сказала Светлана и включила терминал.
Краснов безмятежно спал в кресле.
-- В здоровом теле здоровый сон, -- сказал Скидан.
-- Где ты берешь афоризмы? -- позавидовал Такэси.
-- Из латыни.
-- О-о-о, -- Ваня и Ганс переглянулись с уважительным непониманием.
-- Тихо, братья -- староведы, -- сказала Светлана. -- Уже начало.
На экране появился текст:
ВАЖНО ВСЕМ! ДО ВЕЧЕВАНИЯ О СТАРОВЕРСТВЕ ВЫСТУПИТ МАКС НАРУК, БЫВШИЙ
СТАРОВЕР.
Эти же слова неспешно произнес чей-то голос за кадром, после чего они растаяли, и появилось
лицо того молодца, что так горячо выступал тогда с трибуны на Пятаке против староверства. Он
выглядел мрачно и даже виновато, но это не убавляло его решительности. Он очень старался
говорить спокойно:
-- Друзья мои!
Я единственный бывший старовер. Все прочие -- тверды, и я горжусь знакомством с этими
людьми. Они искренни и добры. Но их общая ошибка опасна, я хочу освободить их от заблуждения и
предостеречь от заблуждения остальных хозяев Лабирии. Серьезные занятия староверством
принесли мне опасную сумму общественно вредных знаний, делиться которыми я ни с кем не имею
права, ибо эти знания, подобно болезнетворному вирусу, способны заражать и убивать.
Глубоко уважаемые мною мои бывшие собратья по староверству, люди высокого мужества и
большой мудрости, до сих пор тайно накапливают эти опасные знания, добывая их еще неизвестным
науке способом. Ни этот способ, ни эти знания они, к счастью, не разглашают, и я благодарно
надеюсь, что не разгласят никогда. Я надеюсь, что бывшие мои собратья-староверы, чьих имен я не 67
назову, сами скоро поймут, как опасна их деятельность для общества, и уничтожат вредный груз,
которым занято пока только одно хранилище.
Надеюсь, что захватывающе интересные встречи с нашим ошибочным и кровавым прошлым уже
утомили этих замечательных людей, и они сделают все для сокращения своих рядов и полного
прекращения своих исследовательских работ. Не всякое направление в науке перспективно, не
всякое безопасно, всегда очень мучительно отказываться от интересно развитой темы, идеи, но
интересы общества и природы требуют, чтобы мы время от времени употребляли свое врожденное
мужество и волю для обуздания собственного эгоизма. Не будем забывать главную заповедь,
главный закон любой науки: "Не вреди!" Как бы ни было интересно, какие бы успехи ни мерещились
вблизи, -- умей разглядеть дальнюю опасность и умей остановиться, отказаться, отступить.
Выступаю перед вами сразу после того, как члены Высшего Совета ознакомились с моим
подробным докладом о староверстве. Все эти люди, как вам известно, посвящены в опасности
различных наук и устойчивы к любым искушениям, ибо самостоятельно прошли через них, каждый в
свое время. После того доклада я принял от них звание эксперта по этике и староверству и именно
это звание обязывает меня выступить сейчас перед вами с обращением. Оно будет посвящено
староверству, которое когда-то называлось социальной историей, или историей общества. Пусть не
смущает вас термин "история" -- он не всегда был ругательным, как у нас, и сейчас вы убедитесь, что
в узко-научном смысле он применим до сих пор.
Заранее приношу извинения за трудность для вас некоторых понятий -- таких, как "правящий
класс" или "производственные отношения". Уверен, что и без их объяснения вы разберетесь в
опасностях, о которых буду говорить.
Мое обращение прошу считать и предложением для вечевания.
Итак, я начинаю.
Оратор сделал паузу и, заметно волнуясь, отхлебнул из баночки "Магаданской слезы."
-- Ох, что твори-и-ит! -- протянул Такэси. -- Под корень...
-- Кишка тонка, -- изрек Ганс. -- "Вредно -- опасно, вредно -- опасно"! Заладил, как попугай...
-- Отвечуем -- поглядим, -- бросил Иван.
-- Я полагаю, -- продолжал с экрана бывший старовер, -- ослабевший ныне от благополучия
Закон о рамках досуга рождался в условиях, посуровее, чем сейчас. Более того, я знаю, что были
времена, которые вынудили общество принять такой закон, который оградил бы всех от заведомо
вредных, разлагающих души занятий. Доходят, кстати, сведения из Резервата, что там и до сих пор
условия жизни далеки от нормы. Но стоит ли нам -- искусственно! -- доводить дело до возврата к
примитивно сложному прошлому, если это прошлое не так уж трудно вообразить и отвергнуть с
порога? Скажу по этому поводу, что для большей легкости воображения, может быть, стоило бы
выпустить из закрытого хранилища одну-две выдуманных книги, в которых описана та кошмарная
жизнь, куда зовут нас староверы. Эти книги, кстати, почему-то назывались "художественными". Но
разговор о них требует времени и отдельного вечевания. А сейчас у меня все. Благодарю и